Фестиваль

Глава 36

Никитина сделала широкий нетерпеливый жест.

– Необходимо организовать все так, чтобы все там побывали. Абсолютно все! Какой смысл, если ограничить поток людей? В противном случае, собрали бы в кинотеатре тридцать человек, да показали бы им конкурс песни и пляски. А это... – она сделала паузу, – это фестиваль меж-ду-на-род-ный, – сказала она по слогам. – Вы понимаете?! Какой будет резонанс? В мире, в Москве, наконец...

Никитину поддержала ее заместитель – Анжелика Ивановна Кордец.

– Наталья Александров на права. У нас нет морального права заставить людей, хозяев фестиваля, смотреть его по телевизору. Прошлый раз у нас вылился блин комом, но теперь... такая замечательная программа, столько мероприятий, известных людей. Судите сами, такого грандиозного события в России еще не видели.

Они были очень похожи – Никитина и ее заместитель. Обе среднего роста красивые, классического профиля лица, короткие черные стрижки. Обе стремились к славе, известности, и, несомненно, дополняли друг друга. Их пробивной способности завидовали директора заводов.

Кроме них в кабинете на втором этаже мерии присутствовало еще семь человек, на которых держалась вся организация фестиваля. Все они были подобраны Анжеликой Ивановной и одобрены Никитиной. Разногласия если и случались между ними, то только наедине. Никитина села, предоставив вести собрание Кордец. Возник спор относительно количества людей, которые могли присутствовать на фестивале. Собственно говоря, все упиралось в Литвинова который упирался руками и ногами и всеми силами хотел ограничить потоки людей.

– Да и к тому же, – продолжила Кордец, – Лев Николаевич, – обратилась она к сидящему третьему слева от нее лысому тщедушному человечку в сером костюме и роговых очках. Он был ответственным за финансовую сторону дела. – Поделитесь своей информацией.

Лев Николаевич, не вставая, пододвинул к себе один единственный листок, исписанный мелким шрифтом.

Литвинов поднял на него тяжелый, как у генерала Лебедя взгляд, и, наверное, пригвоздил бы проклятого еврея-бухгалтера к спинке кресла, будь он у себя в кабинете на Советском проспекте. Или прибил бы гвоздями к портрету Менжинского.

Литвинов никак не мог взять в толк, почему эти люди не прислушиваются к голосу разума. Четыреста тысяч человек, и все соберутся в районе Острова. Это же сумасшествие, самоубийство. Пьяная неуправляемая толпа. От Кафедрального собора даже стрелок курантов не останется.

Литвинов опустил взгляд на руки Льва Николаевича и непроизвольно отметил, что они дрожат. Впрочем, может они у него всегда дрожат, – подумал он.

Гестер уткнулся в бумажку и монотонно начал читать.

– Общие затраты на фестиваль, включая проезд, проживание и гонорары участников, а также, праздничный фейерверк и непредвиденные расходы составили двенадцать миллиардов семьсот тридцать четыре миллиона восемьсот шестьдесят тысяч рублей. Затраты на аренду земли, подводку электричества, строительство сцены и других карнавальных сооружений, биотуалеты – два миллиарда триста четырнадцать тысяч рублей. – Он замолк, отыскивая толстым пальцем следующую строку, – общая реализация билетов и торговых лицензий на данный момент составила Семь миллиардов двести пятьдесят три миллиона девятьсот пятнадцать тысяч рублей. То есть, у нас отрицательное сальдо...

– Хватит! – резко прервала его Никитина. – Хватит. – Она посмотрела на Литвинова с оттенком явного превосходства. – Ну что, Иван Дмитриевич, вопросы еще будут? – не дожидаясь ответа, тут же продолжила, – подтяните своих ребятишек побольше и все будет о'кей.

– Наталья Александровна, – пожал плечами Литвинов, – вы же сами понимаете, что нельзя этого делать. Так еще больше народа соберется, мы можем не справится. Толпа сметет нас в одно мгновение. Она посмотрела на него, как на слабоумного и промолчала. Поднялся Минский, курирующий общие вопросы фестиваля.

– Вы же понимаете, – он обратился ко всем, но с явным намеком на Литвинова, – что город может оказаться в дыре. У нас гости из тридцати пяти стран мира, будут люди из Москвы, – он посмотрел на Никитину. Приедет снимать Си-эн-эн. Они заплатят деньги только в том случае, если действительно увидят нечто из ряда вон выходящее. И хорошие деньги. Да что там говорить! Если мы не сможем провести этот фестиваль на уровне, на городские ворота можно вешать большой амбарный замок. Раздался голос Карецкой, режиссера фестиваля.

– Ну, ну! Все это так, но в чем-то Иван Дмитриевич прав. О безопасности надо подумать в первую очередь. У меня задействовано столько людей, техники... Надо, конечно, все это как-то охранять.

– Вот, Иван Дмитриевич, и займитесь этим, – раздраженно сказала Никитина. – А билетами пусть торгует Гестер.

На серой стене кабинета висела висел не то подлинник, не то копия картины Марка Шагала. Идиотская и безразличная, зато очень дорогая.

«Прикинься дураком, – услышал Литвинов свой внутренний голос, – может быть и будешь в выигрыше. Как картина Шагала»

В общем-то Никитина ему нравилась. Как женщина. Но как глава соответствующего отдела в аппарате области, она была отвратительна. И не только ему. Полгорода ненавидело ее за чрезмерную хвастливость, богемные замашки, и, наверное, за слишком большие траты народных денег. Сколько еще это могло продолжаться? Никто не знал.

– Надежда Николаевна, – обратилась Никитина к уже немолодой, но прекрасно выглядевшей даме, благодаря трем слоям косметики «Ланком», да десятку золотых изделий, украшавших заведующую сектором гостиничного хозяйства, – у вас, надеюсь, все нормально? Жалоб от гостей нет?

– У нас, как всегда, все отлично, Наталья Александровна, – живо откликнулась она, – хотя народу и слишком много, мы явно никого не обделили. Даже думаю, вот, выбираю, куда лучше заселить...