Фея-Крёстная желает замуж

Размер шрифта: - +

Глава 1, в которой я захотела и попыталась...

На обложке витиеватыми буквами написано «Долго и счастливо». Провожу пальцем по тиснёной надписи, передаю альбом крестнице и вздыхаю.

Да, завидую и даже не скрываю.

Из открытого окна доносится смех — мужской и детский. Прекрасный Принц, теперь уже — король, обучает сына, их первенца... Ну чему там мужчины учат сыновей? Крестница оборачивается на голоса, улыбается, кладёт руку на округлый живот.

Принцессу ждём. Конечно, Прекрасную. Луизой решили назвать.

Хорошо им, Прекрасным.  Живут, вон, душа в душу. Плодятся и размножаются. А я-то чем хуже? Почему всё одна и одна?

И локоны искрятся, будто над ними встряхнули луну. И глаза чудесные, редкого оттенка — фиалковые. А уж фигурка! У иной принцессы и в лучшие времена такой нет. А крылышки! Ах, какие крылышки! Прозрачные, сверкающие! Пыльца на них мерцающая, ароматная. Лучше всяких духов. И возраст у меня меркам фэйри совсем юный — всего сто пятьдесят лет. В самом расцвете, так сказать! Ну, вот что ещё, спрашивается, мужчинам нужно?!

Крестница странно на меня смотрит.

Ох, ты ж мать моя, Королева Маб, я что всё это вслух выпалила?

— Угу!

— И с какого момента? — щурюсь на неё. Не могла остановить!

— Примерно с локонов.

Она крутит свой, золотистый, будто сравнивая с теми, о которых услышала.

— И ты не обиделась?

Птичкой подлетает ко мне, садится рядом, обнимает за плечи, чмокает в щёку.

— Что ты, крёстная? Я ни капельки не обиделась. И полностью согласна — таких красавиц, как ты, ещё поискать. Действительно, куда только мужчины смотрят?

Снова вздыхаю, подпираю подбородок рукой, таинственно и печально гляжу вдаль...

— Эх, дорогая, я замуж хочу.

В общем, зря она в это время апельсиновый сок пила и хорошо, что я — фея. Иначе  бы платье насмарку. Крестница всю меня обрызгала.

— Что? — глазки лазурные округляет, ресницами длиннющими хлопает.

— Замуж, говорю, хочу. Что здесь такого?

— Да ничего, — крестница изо всех сил трёт белый диван: ему тоже досталось апельсиновых брызг. А она никак от привычек своих не избавится: только пыльнку-грязинку увидит — сразу тереть.

Лениво провожу волшебной палочкой — оранжевые отметины исчезают.

—  Я не женщина что ли? Сто пятьдесят лет только и устраиваю всем «долго-и-счастливо». Уже от платьев, туфель, принцев в глазах рябит, а сама — как тот сапожник.

— Какой ещё сапожник?

В шестнадцать и при золотистых локонах её невежество вполне могло сойти за милую наивность, но теперь-то?  Хоть бы в книги иногда заглядывала, а не только в мужнюю чековую книжку...

— Который без сапог. Пословица такая. Аллегория.

— Аааа, — тянет крестница, делая умное лицо и поднимая палец вверх. — Вон оно что.

Хотя ей что аллегория, что астролябия  — особой разницы нет. Впрочем, им с Прекрасным и разговаривать-то не нужно. Сядут рядышком, за руки возьмутся и уже хорошо им. Без слов.

Злая я. А всё потому, что завидую. Тоже хочу, вот так, без слов. При звёздах на крыше сидеть, сверчков слушать.

А ведь крестница у меня хорошая добрая девочка. Чего это я на неё взъелась?

Вот и теперь вновь садится рядом, неизящно и грузно, чуть покряхтывая, берёт меня за руку и говорит:

— Мы должны исправить положение, крёстная.

— Всенепременно, дорогая. Только как?

— Доверься мне, — заявляет она вполне серьёзно. — Теперь моя очередь помогать.

Ой, что-то мне уже страшно. И за королевство опасаюсь. Если моя крестница так решительно сводит к переносице свои идеальные бровки — быть беде!

Я нежно приобнимаю её, похлопываю по плечу.

— Да ты чего, милая, я же пошутила.

— А вот я не шучу! — говорит она и топает ножкой. — Ты достойна счастья! И я найду тебе мужчину, который тебя осчастливит.

Что-то мне заранее жаль беднягу.

Представляю: врывается беременная красотка к какому-нибудь венценосному типу, руки в бока, живот вперёд и орёт на него:

«А ну быстро пошёл женился на моей крёстной!»

Тот, испуганный, откуда-нибудь из-под стола:

«Хорошо-хорошо. А кто твоя крёстная?»

«Моя крёстная самая настоящая фея!»

Венценосный:

«Ой-ё! Попал! Ведь не женишься — в жабу превратит»

Крестница загробным голосом:

«Превратит! Ещё как превратит!»

Дальше фантазировать не стала. У меня же мысли материальны, то-то крестница так удивлённо смотрит.

— Ну почти так, — соглашается она. Необидчивая моя. — Хотя я, конечно, хотела устроить конкурс.

— А может не надо!

— Надо и ещё как! У тебя должен быть выбор. Сейчас же сажусь делать рассылку.

Сказано — сделано.

Присаживается к столу, перо-бумагу достаёт и начинает писать. Голуби тут слетаются. По подоконнику ходят, воркуют, свою часть работы ждут. Личная служба доставки моей крестницы.

Сижу, любуюсь на неё. И как умудряется только так идеально писать? Строчит ведь так, что у меня в глазах мельтешит от попыток уследить за её рукой. А буковки выходят ровненькие, красивенькие, с загогулинками. За такие любые ошибки орфографические простишь.

В общем, написала. Письма по голубкам развесила, чмокнула каждого в клювик и отпустила с миром.

Теперь нам оставалось только ждать.

Некстати вваливается Прекрасный с наследником на плече. Последний вопит, как недорезанный поросёнок. Но родители, похоже, счастливы. Вон, нянчиться бросились.



Яся Белая

Отредактировано: 08.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться