Фея-Крёстная желает замуж

Размер шрифта: - +

Глава 18, в которой я понеслась...

Ректор окидывает меня ехидным и многозначительным взглядом. То есть значений так много, что я не могу угадать ни одного.

Я фыркаю и испаряю букет. А то как бы некоторые хмурые типы чего себе там не надумали.

Но в глубине души — радуюсь. По опыту знаю, что между тем, как ловишь букет, и собственной свадьбой обычно проходит не более полугода. Пытаюсь вызвать в памяти образ Анатоля, чтобы представить, как мы идём с ним по проходу, и терплю фиаско. Потому что образ нежно поэта каждый раз идёт зыбью, и на его месте возникает самодовольная физиономия Хмуруса.

Впрочем, она возникает каждый раз, стоит мне только прикрыть ненадолго глаза или же перестать думать об обязанностях подружки невесты.

Поэтому я бегу в бальный зал, чтобы руководить мероприятием. Все ждут весёлых конкурсов и других бесшабашных затей. И я охотно извлекаю их из недр памяти (насмотрелась за свою жизнь) и демонстрирую почтенной публике.

Тут выходит небольшая заминка, когда дух-отец решает поздравить дочь. Это мило и трогательно, но он не может сам держать микрофон. Мне приходится заставить оный парить перед его лицом.

Речь отца врезается в память, и я с лёгкой завистью понимаю, что меня никогда никто не будет так напутствовать. По причине, что у фей отсутствуют отцы.

А говорит он следующее:

— Каждый отец счастлив видеть свою крошку в свадебном наряде. Ведь девушки в этот день так по-особенному красивы. Милая моя Злоби, ты прекрасна. А ещё ты у меня большая умница. Но прошу тебя, если поссоришься с ним, — дух указывает на Галета, который подбирается и бледнеет, — не рассказывай мне. Вы потом договоритесь, и ты его простишь. А вот я — никогда.

Злобинда хлюпает носом и грозит испортить весь совершенный макияж, над которым мне пришлось, как следует поколдовать.

Дух-отец улыбается и поднимает вверх сжатую в кулак ладонь:

— Будь счастлива, милая. И проживи с Галетом такую же хорошую жизнь, как и мы с твоей мамой…

Злобинда уже ревёт по полной. Хорошо, что дух догадывается на этой торжественной ноте испариться. А я, чтобы скорее развеять сгущающиеся тучи печали, объявляю начало бала.

Конечно же, его открывает танец жениха и невесты. Разумеется, вальс.

Галет, хоть и толст и не очень проворен, но вальсирует весьма неплохо. Видимо, у любого короля танцы в крови.

По-настоящему меня удивляет Хмурус.

Как только начинается второй тур, он оказывается рядом со мной и приглашает на танец.

— Раз уж я терплю это безобразие, — он широким жестом обводит веселящуюся толпу, — то должен же и я получить свою порцию удовольствия.

Но я щурюсь и не собираюсь так быстро уступать.

— Ой ли, — говорю, — а кто мне заявлял, что насекомые не в его вкусе?

— Помнится, — Чариус Хмурус складывает руки на груди и надменно смотрит на меня сверху вниз, — кто-то вернул мне подначку, обозвав паучарой.

Краснею.

Не люблю, когда мне напоминают о моих проколах. И чтобы поскорее отвлечься от непрошеных неприятных мыслей, соглашаюсь:

— Только один тур.

И вкладываю ладонь в его — твёрдую и холодную. Но едва только пальцы Хмуруса стискивают мои, а рука — обвивает мой стан, как меня охватывает странное ощущение. Будто я уже испытывала похожее блаженство от того сочетания силы и нежности, что исходит от мужчины рядом со мной.

Нет, я точно никогда не прикасалась к Хмурусу.

А уж прикосновение его паучьих зеленоватых пальцев (кстати, ледяных, брр) запомнила бы навсегда.

Тогда откуда это ощущение возврата?

Наверное, романтика происходящего ударила мне в голову. Поэтому выбираю то, чем «лечусь» каждый раз, когда случается что-то непонятное: сосредотачиваюсь на происходящем здесь и сейчас.

— А вы неплохо танцуете, — говорю, а сама стараюсь не смотреть ему в глаза.

Чариус хмыкает.

— Вы хотели сказать — отлично?

Нервничаю, кусаю губы.

— Должна признать, что да.

— Вы, должно быть, полагали, что я родился в обнимку с котлом?

Краснею ещё сильнее.

— Признаюсь честно, считала, что котёл был совсем маленький и рос вместе с вами.

— В какой-то мере так и есть.

Чариус буквально несёт меня над полом. Я парю без крыльев.

— Ведь самый первый котёл мать подарила мне в год.

— Стало быть, у вас с рождения не было выбора?

— Как, собственно, и у вас. Ведь такова участь всех магических существ. Отсутствие выбора — наша плата за умение колдовать…

Не знаю, куда бы завёл нас разговор. Но тут — музыка смолкает, все замирают. В этой торжественной тишине в зал гордо вплывает Иолара. Она делает несколько пасов руками, на манер дирижёра, и за ней следом, влекомый тысячами лазурных бабочек, впряжённых в золочёную треногу на колёсиках, появляется самый великолепный свадебный торт, который мне доводилось видать.

А уж тортов-то я навидалась!

Ажурное сахарное кружево, цветы из масленого крема, шоколадные балюстрады, глазурь и облака взбитых сливок — один только вид кулинарного шедевра заставляет дыхание замереть, а слюну — обильно выделиться.

Злобинда визжит, как первокурсница, сдавшая сессию на «пять», прыгает на месте и хлопает в ладоши. Потом бросается на шею Иоларе. Все вокруг аплодируют.

И тут — раздаётся весёлая, но совсем не подходящая случаю музыка, и из торта, снося башенки и руша колонны, выскакивает Мурчелло. Он закидывает одну лапу за голову, другую упирает в бок, и, изо всех сил вертя змеехвостом, начинает лихо отплясывать ламбаду. Ошмётья перемешанного с кремом и джемом бисквита разлетаются в стороны в такт его безудержному и неприличному танцу.



Яся Белая

Отредактировано: 08.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться