Фея-Крёстная желает замуж

Размер шрифта: - +

Глава 31, в которой мне предложили...

Ручеёк и вправду выводит к реке.

Тихо шумит сонный лес, перемигиваются светлячки, а сверчковый оркестр наигрывает туш.

Мы вернулись.

Как приятно вновь обрести магию. Почувствовать, как ею наэлектризован воздух, ощутить, как она покалывает пальцы.

Можно, наконец, привести себя в порядок с помощью волшебства и оглядеться.

Рядом — небольшой холм, покрытый бархатом травы. Её ворс чуть серебрится в свете луны. Выше — двухэтажный особняк, увитый плющом. Дом кажется мне смутно знакомым, но вспомнить — так ли это на самом деле — спутники мне не дают.

— Жилище! — радостно вопит Мурчелло, воздевая вверх передние лапы. — Никогда не думал, что буду так счастлив видеть человеческое жилище. Надеюсь, у них есть постель и еда для усталых путников.

Хмурус комментирует эту тираду совсем не восторженным хмыканьем. Протягивает мне руку и говорит:

— В одном наш пушистый друг прав — как следует отдохнуть и перекусить нам сейчас не помешает. Идёмте.

Но чем ближе к дому мы подходим, тем сильнее терзают меня предчувствия.

Вот и балкончик с изысканным парапетом, а на балконе — знакомая вихрастая фигура.

— О, приди, приди, моя муза! — восклицает человек, задирает голову и протягивает руки к холодной бесстрастной луне.

Говорила же я, что у здешней фортуны весьма специфическое чувство юмора. Надо же нас было вывести прямо к дому Анатоля. Конечно же, только поэт может ночью взывать к луне.

Но вместо музы перед беднягой нарисовывается мяв-кун.

Анатоль шарахается к двери с криком:

— Уйди, чудовище!

— Я пришёл с миром, — загробным тоном тянет Мурчелло. Однако эффекта заявление не имеет — поэт продолжает вжиматься в стену и дрожать.

Я прыскаю в кулак, и даже тонкие губы Хмуруса кривит усмешка. Но всё-таки меру надо знать — мы, как-никак, пришли проситься на ночлег. Стоит быть повежливее.

Высвобождаю ладонь из руки Хмуруса, поднимаюсь на крыльцо и стучу в дверь.

Грохот, чертыханье, топот такой, будто там целый отряд, а не один человек.

Всклоченный, напуганный и немного злой, Анатоль всё-таки открывает дверь.

— Ты! — разочаровано восклицает он. Должно быть, надеялся увидеть заблудившуюся принцессу. А тут… — Коварная женщина! Вскружила мне голову! Подсунула муляж и исчезла. Даже не простилась…

— Прости, — говорю теперь и смущённо мнусь.

В том видении наша встреча выглядела куда более приятной. Конечно, тому способствовало присутствие Мелоди. Но всё-таки, надо заметить, и сам поэт был менее агрессивен и более радушен.

— Прости? — передразнивает он. — Прости и всё? После месяца страданий и разбитого сердца?

— Послушайте, молодой человек… — Хмурус не выдерживает и выходит из тени.

— Ах! — восклицает Анатоль, заламывая руки. — Так ты ещё и не одна, а с каким-то мужиком!

— Да ну, Анатоль, — мне начинает надоедать эта комедия, — у нас ведь по сути ничего не было.

— Ничего не было! — губы поэта дрожат, глаза наполняются слезами. — Значит, все эти разговоры про свадьбу… Всё это… Для тебя ничего не значило…

Он разражается рыданиями и убегает вглубь дома. Дверь, правда, оставляет приоткрытой.

— Что всё это значит? — шипит Хмурус.

С чего бы вдруг? Ему-то я точно не давала никаких обещаний. Но чувствую себя глупо и зачем-то начинаю оправдываться:

— Я всё объясню.

— Да уж потрудитесь! — говорит он и, бесцеремонно отодвигая меня в сторону, проходит в комнату.

Пожимаю плечами и следую за ним.

В гостиной всё по-прежнему — стол, заваленный бумагами, оплывшие свечи, старенький диван с пёстрым пледом, пара кресел, пляшущий в камине огонь.

Уютная творческая атмосфера. Эстетический беспорядок.

Ветер шаловливо играет тюлевой занавеской. Луна купает комнату в трепетном серебре.

Анатоль стоит на коленях, упёршись лбом в стеклянную балконную дверь, и жалобно причитает, кляня меня и судьбу, что вздумала с ним играть. На диване же, вальяжно развалившись, главенствует Мурчелло. Он беззастенчиво подтаскивает к себе блюдо с жареной рыбой, и отправляет в рот одну рыбёшку за другой, складывая рядышком аккуратно обглоданные скелетики.

— Присоединяйтесь! — заявляет он, чавкая и обводя трапезу широким жестом.

Хмурус не заставляет просить себя дважды — должно быть, физический труд на свежем воздухе, то бишь, под палящим солнцем, пробудил в нём зверский аппетит. Во всяком случае, он лихо помогает Мурчелло расправиться с рыбой.

Но меня сильнее волнует наш печальный поэт. Я и вправду чествую себя виноватой.

Подхожу, наклоняюсь, кладу ладонь ему на плечо.

— Мне действительно очень жаль, — говорю тихо и покаянно, опуская голову. — Возможно, у нас бы всё и получилось… Но… меня отозвали… В общем, всё сложно…

Ёжусь, тяжёлый, ощущаемый, как прикосновение, взгляд, скользит по мне. Это недовольно зыркает в нашу сторону Хмурус. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы он был свидетелем подобного разговора, но выбирать не приходится.

Анатоль накрывает мою ладонь своей и грустно улыбается.

Я продолжаю, нервно теребя край платья:

— А тот фантом. Прости… Старалась, чтобы тебе не было так одиноко.

— Я понимаю, — уже куда более милостиво и дружелюбно отвечает Анатоль, и поднимается с колен. — Порой обстоятельства сильнее нас.

Согласно киваю.

— Ну что ж, — теперь уже совсем радушно произносит поэт, — располагайтесь. Раз уж вас всех занесло ко мне.



Яся Белая

Отредактировано: 08.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться