Фифа

5

Как только в календаре появилось слово «март», началась весна. Перемены не бросались в глаза, но чувствовались во всем: Солнце уже не просто отбывало повинность дневного небесного светила, оно грело, украшая город гирляндами сосулек к радости детей и поэтов и к ужасу коммунальщиков; снег еще лежал, но все больше чернел и жался по углам в тени, как непрошеный гость; вернулись запахи и звуки; истошными криками напомнили о своем существовании птицы, нет, не майскими любовными песнями, а истеричными воплями радости: «Мы тут! Мы пережили!». Временами, конечно, город засыпало белым, а по ночам чувствительно подмораживало, но это уже было не всерьез.

Перемены в Фифиной жизни как мартовская весна, были бы незаметны стороннему наблюдателю: она по-прежнему училась, работала, жила одна, но…

Софья Владимировна, как и обещала, устроила ее в «свою» лабораторию, где Фифу приняли, как родную, может оттого, что несколько человек еще помнили ее папу, а может оттого, что председатель несколько напутал масштаб. «Своим» у Софьи Владимировны был весь институт, и фактически Фифа оказалась в роли протеже директора, но какая разница!

Теперь по утрам, когда звонил будильник, Фифа уже скакала по квартире в поисках сбежавшего носка или варила кофе. И хотя на работе химией или биохимией и не пахло: Фифе в основном приходилось мыть пробирки, кормить животных, убирать клетки,  Фифа чувствовала себя нужной, членом дружного коллектива, а не бестолковым автоответчиком. Тут все было по-семейному: в обед пили чай с печеньем, делились планами и домашними новостями. А еще Фифе рассказывали об отце. Часто и только хорошее. Оказывается, он был гением, сделал невероятное количество открытий, но, «ты понимаешь, что за время тогда было…», патенты оформляло начальство, а тему, тянущую на «нобелевку» просто засекретили. И, в один голос старожилы, вздыхая, добавляли, что, конечно, Филипп Сергеевич умер, лишившись любимой работы, всё остальное, ну, кроме Фифы, конечно, его мало интересовало, ни деньги, ни слава, ни женщины.

Кроме работы Фифа полюбила выходные. Особенно субботу. Теперь это был не простой день, предназначенный для домашней канители и праздного безделья, таким осталось воскресенье, а суббота… Начиналась суббота теперь с занятий йогой. Как говорилось на собрании, курс был ориентирован на европейцев, гиподинамичных, сутулых, тупых европейцев, потому как философии было  минимум, если не сказать больше, а школьной физкультуры – максимум. Во всяком случае, так показалось Фифе, как только она «встала прямо, руки в стороны, ноги на ширине плеч»… Однако, в отличие от школы, после йоги она не засыпала, а наоборот, была полна энергии, и Ярослав «выводил» Фифу в мир.

Да! У Фифы появился друг! По субботам они ходили на выставки и концерты. 

Ярослав любил джаз и научил Фифу следить за голосами инструментов, слышать диалог, а не какофонию звуков.

Оказалось, джаз – это весело! Музыканты делают с мелодией, что им вздумается, перебрасывают ее друг другу, отнимают друг у друга, спорят, шутят и все это называется таким привычным словом «музыка»!

На выставках и в музеях Ярослав знал всё: кто и что изображено; что происходит за рамками холста; и что происходило вокруг художника!

Кто бы мог подумать, что музеи заполнены такими невероятными историями, полными страстей и подвигов, разбитыми судьбами, и банальными сюжетами, дающими фору современным телесериалам! А как играют с красками художники! Как по-разному кладут тени в натюрмортах и пейзажах, какие разные лица на портретах, как меняется понятие «красота» с веками! Удивительно!

- Интересно, где ты раньше жила? На необитаемом острове? – Как-то спросил Ярослав, заметив с каким восторгом Фифа разглядывает картину. – Это же не выставка, это постоянная экспозиция, висит тут уже лет сто! Ты что ни разу не была в музее?

Фифа задумалась. Как же так. Ведь она ходила в музеи и в театры с классом, но тогда, они отбывали повинность «культурных мероприятий» и эти походы были в тягость. Все прошло мимо, как и книги из школьной программы – прочитанные, но не запавшие в душу – перечень сюжетов,  имена героев, коллизии для сочинений.

Когда потеплело, Фифа с Ярославом расширили ареал прогулок, бродили по улицам города, говорили: о художниках, композиторах, знаменитых людях, прославивших эти места.

А еще говорили о клубе. 

- У клуба основная цель – помощь сильным.

- Как, сильным? Разве сильным нужно помогать? 

- Конечно. Слабому не нужна помощь.

- Все у тебя не так как у людей!

- Разве? – Ярослав вдруг остановился. Они шли по парку. Ярослав показал на кучу песка на дорожке, там велись какие-то работы. – Вот смотри, грузовик с песком опрокинулся на дороге, не пройти, кто сильнее? Тот, кто скажет – мне это не поднять? Я подожду, пока другие разгребут? или тот, кто возьмет ведерко, совочек и... Кому нужно помогать? И важно ли при этом как кто выглядит?

- Это специально насыпали песок, для дела…

- Я для наглядности. Так кто сильнее? Амбал с пивом у дороги? Или старушка с тележкой, что, едва переставляя ноги, потихоньку расчищает тропинку? Кому стоит помогать?

- Ты все запутал. Помогать – старушке, а вот сильнее ли она?

- Ох. Попробую еще раз. Кто сильнее тот, кто преодолевает преграду, или тот, кто сдается?

- Ну, понятно…

- Так кому нужно помогать? Сильному или слабому?

- Понятно, что ты имеешь ввиду, но! я открою тебе глаза! – Фифа сделала важное лицо и подняла палец. – Так вот, компания сторонников скорей найдется у пива, а не у лопатки с ведерком!