Фиолетовая скрипка из Жакаранды

Размер шрифта: - +

ГЛАВА III, лунный огонь

Библиотека переживала бум посещаемости: приближались полугодовые экзамены. Проводились они дважды в год на праздники зимнего и летнего солнцестояния. Зимние испытания совпадали с Ночами Духов: эти тринадцать суток, от первой вечерней и до последней утренней зари считались сакральными. И на обычные экзамены Игры походили мало. Скорее, на поединки. Турниры.

Академистов делили на пары, и часто соперниками оказывались те, кто не ладил и за пределами аудиторий. Наставники намеренно подбирали противников, которые были готовы вцепиться друг другу в горло. А после Игр следовал жесткий отсев. За побежденными закреплялся статус кандидатов на вылет: им не делали поблажек и могли отчислить за любую провинность.

Сквозь штормовые волны испытаний до заветного диплома доплывали немногие. Те, кто успешно проходил итоговые Игры, обеспечивали себе места в КМС – Коллегии магов Сопределья. В АВАЛОНе готовили управленцев, и победители выпускных строили блестящую карьеру. Прочие становились ремесленниками от волшебства и уходили в большой мир, стараясь найти там свое место.

Лель с тяжелым сердцем ждала решения комиссии по распределению. Но когда в Главной Зале имя Веринидад прозвучало вслед за ее собственным, она даже не удивилась.

Неделя перед торжественным началом Игр выдалась стылой и бесснежной. Ветер гнал по небу мутную волну туч, земля промерзла на два локтя, предвещая суровую зиму. Камины топились круглосуточно, но залы не прогревались, и курс закутался в плащи на меху, шарфы и плюшевые наушники. Никто не знал, что его ждет – темы поединков объявлялись в первый день Игр, ни часом раньше.

Йоль встречали на закате – строго, обрядово: все гулянья откладывались на зимний бал в честь окончания полугодия. Для Лель солнцеворот таил особый смысл: даже тьма имеет свой предел. И она с благоговением зажигала зеленые, красные, белые свечи. Ей повезло: Несголла ушла, оставив комнату в полное ее распоряжение.

Голоса фанфар вспороли утреннее затишье серебряными спицами: Игры начались. Лель, просидевшая последний час истуканом при всем параде, бросилась к выходу. Вниз уже спешили хмурые второгодки. Ее подхватил общий поток, пронес по лестнице, протащил коридорами, вбирая в себя новые ручейки, и выплеснул в Главную Залу для торжественных собраний.

Гном-распорядитель ударил в большой гонг. Глухой гул заставил замолчать всех. Жеребьевщик запустил руку в шар, полный свитков, извлек первый и провозгласил:

– Пара номер тридцать четыре! Венгла Йорунн и Анитра Мора! Час пополудни, сад лабиринтов, инструментарий вольный!

– Пара номер сорок один! Хуго Савар и Душан Драгич! Южный Крест, полдень!

– Ольв Тауб и Митул Дев!

Наконец гном свирепо выкрикнул имена Лель и Алибау. Им надлежало явиться в Смарагдовую оранжерею через сорок минут, имея при себе малый котел и ступку.

Лель ринулась в башню. Оранжерея – значит, разнотравие. И это удача.

Бабушка знала толк в травах. Матильда Уивер была непревзойденным зельеваром и безраздельно властвовала на кухне. В детстве Лель могла часами наблюдать, как своими шустрыми, словно стрижи руками бабушка творит подлинную волшбу. Живи она в Людомирье, могла открыть ресторан, молва о котором разнеслась бы далеко за пределы округи. Но и в Жакаранде ее талант не остался без признания.

Когда Матильда затевала кухонное таинство, казалось, мир скрадывает дыхание. Шлейф фантастических ароматов плыл из окон, а птичья болтовня за окном становилась на редкость деликатной. Матильда никого не допускала в свою цитадель, и лишь внучке дозволялось присутствовать при священнодействии. Тощая пигалица просачивалась в приоткрытую дверь и забивалась в угол, где покоились солидные мешки в мучной пыли. Оседлав один, она замирала и ничем более не выдавала своего присутствия.

И разворачивалось представление. Со стен, увешанных сверкающей утварью и связками трав, срывались круглобокие кастрюльки, фарфоровые сотейники, узорные креманки и кружились, поочередно вступая в хоровод над разделочным столом. Связки чеснока, листья базилика, красные колпачки огненного перца рассыпались по воздуху, как конфетти. Бабушка ставила на огонь чугунный котел, проводила ладонью над водой, и вода отвечала: рыбий глаз, крабий глаз, жемчужные нити, бурлящий источник. А по кухне уже гуляли маленькие вихри, зависая в нужном месте и внося свою лепту. Всевозможные ложки – деревянные, мельхиоровые, витые серебряные, с длинными костяными ручками, глубокие для бульона и дырчатые для оливок ныряли в кастрюльки, помешивали соусы, рагу, янтарные варенья и томящиеся в собственном поту овощи. Плавно, как большая птица по глади пруда, скользила Матильда по кухне, задавая ритм невероятному оркестру. Она делала вид, что не замечает притаившейся в углу девчонки. Это был их секрет.

 

Лель извлекла до блеска начищенный котелок и мраморную ступку с пестиком, по которому шла гравировка с любимым бабушкиным изречением: «Бесстрашию и силе покорятся и кухни, и большие города!». Травы? Ха! Пусть попробуют ее срезать.

В климатроне клубился пар. Теплый воздух из котельных поднимался через отверстия в полу: трава Цирцеи, Лоза духов, страстоцвет и прочие здешние обитатели требовали особого ухода. Заросли в Смарагдовой оранжерее были особенно густы: растения так и норовили вцепиться в рукав, уколоть побегами-стрелками. В дальнем конце поджидали экзаменаторы. Рядом – сама невозмутимость – стояла Алибау: точеный профиль, прихотливый излом бровей. Лель приветствовала наставников. Профессор разнотравия, сухопарый и желтый, как корень женьшеня минейр Грассгросс кивнул:



Эн Поли

Отредактировано: 27.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться