Фроанхельская битва

Размер шрифта: - +

Глава 12. Немёртвый значит живой

Год 764 со дня основания Морнийской империи,

10 день рагелиного онбира месяца Холодных дождей.

Вокруг него что-то происходило, но Талиан никак не мог сосредоточиться, чтобы разобрать что. Чужие голоса, звуки шагов, звон посуды, шелест одежды и, кажется, чьи-то вздохи — стоило лишь на мгновение задержаться на чём-то одном, как боль усиливалась многократно и мысли пожирал тот же огонь, что с безжалостной злобой терзал тело.

Талиан словно стоял по ноздри в горячей воде, гадая, отчего смерть наступит раньше — от нестерпимого жара или удушья.

На контрасте с внутренним состоянием неожиданное прикосновение пальцев показалось приятно холодным и принесло облегчение. Талиан повернул голову, зажимая чужую ладонь между щекой и плечом, и приглушённо всхлипнул: вторя болезненной пульсации в бедре, в душе колыхался страх. Что если… в этот раз… он умрёт? Или останется на всю жизнь хромым калекой? Или… совсем без ноги?

На вторую щеку тоже легла ладонь, и на мгновенье чей-то взволнованный голос пробился сквозь назойливый шум других голосов, чётко проговорив слово за словом, букву за буквой:

— Ями умбус… и… бангхи… бу… гук…

Талиан мысленно повторил услышанное: «Ямимбуси… Мумбу… Ям…», — но это звучало как какой-то бред. Му-мби-ба. Такое слово вообще существует?

И тут его осенило! К нему обращались не на морнийском языке…

Мысли вяло зашевелились, пытаясь сопоставить услышанные звуки сначала с гердеинским, потом с шалейранским. Когда же ничего не вышло, Талиан с запозданием подумал, что на другом языке к нему мог обратиться только Фариан и заставил себя вспомнить вбитые когда-то в голову основы зулунского.

— Умбаси-и, умбаси-и-и, умбасияма-а-а… букини-и-и… кими-и-и…

Фариан так отчаянно и безнадёжно тянул «и», что слова склеивались вместе в бесконечно повторяющееся «умбаси-и-и ями-и». Пришлось потрудиться, чтобы разобрать и перевести фразу, но всё-таки Талиан это сделал.

«Умбуси лвами, букени ла кими».

«Мой вождь, — точнее, император, — посмотрите на меня».

Он смог лишь приоткрыть неподъёмные веки и почти ничего не увидел — одни тёмные и светлые пятна, — и тут же на него обрушилось ледяное дыхание, придавая тех самых, недостающих сил, и мир постепенно обрёл чёткость.

Прямо над ним, в полутьме свесившихся полукругом волос, зависло встревоженное лицо раба. Так близко, что Талиан в деталях рассмотрел затянувшуюся ранку на переносице и сходящий разноцветный синяк.

Их взгляды ненадолго встретились. Фариан, как мог, ободряюще улыбнулся и снова подул, пробуждая магию. Ветер желанной прохладой пронёсся по полыхающей коже, но в этот раз облегчения не принёс.

Фариан рисковал своим прикрытием, а вместе с ним — жизнью.

Снова.

Он что, дурак?! Совсем страх потерял? А если тан Анлетти… хотя… Может, тот ещё не пришёл в себя?

Злость на бестолкового раба заставила Талиана приподнять голову и открыть рот, но неожиданно подвёл голос. Вместо справедливой отповеди из горла вырвался приглушённый хрип.

— Умбу… император очнулся! — радостно выкрикнул Фариан, будто только сейчас это понял, закинул рассыпавшиеся волосы себе за спину и отодвинулся. — Он жив!

Около него в ту же минуту оказался сухонький старичок в жёлтой лекарской тунике, потрогал лоб, заглянул в рот и строго взглянул водянистыми серыми глазами.

— Мой император, выслушайте меня внимательно. Наконечник стрелы, раздробив вам кость, засел глубоко в бедре. Пока вас несли, пока отмывали от грязи, вы потеряли достаточно крови и… вы ещё ре… очень молоды, — лекарь замялся и отвёл взгляд. — Я не… Я не возьмусь готовить для вас отвар из корня мандрагоры. Это сильнейшее средство, но если не рассчитать дозу, вызовет сухость во рту, тошноту, спазмы и рвоту, затем расширятся зрачки и появится сонливость, а после… наступит скорая смерть от удушья.

Талиан слышал слова, но не вникал в их смысл. В голове снова и снова крутилась одна и та же фраза: «Наконечник раздробил кость», — пока следом за ней не пришла другая: «Это что, он теперь не сможет ходить? Как?! Завтра же битва… Он должен быть там! Сражаться вместе со всеми! Он же обещал!»

— Чтобы достать наконечник, нужно сделать разрез и довольно большой. Затем собрать все кусочки кости и с помощью магии срастить её заново. Это время… Я дам вам креплёного вина, но… мой император, придётся потерпеть.

— Не… кхе… не надо… вина, — Талиан едва смог выдавить слова из пересохшей гортани и, обессилев, прикрыл глаза. С некоторых пор сама мысль о вине будила в нём стойкое отвращение.

— Я напою его вином. Дайте мне, — голос принадлежал Фариану, но звучал непривычно решительно и твёрдо.

Талиан метнул в его сторону обеспокоенный взгляд. Получив из рук лекаря чашу, раб припал к ней губами, сделал один большой глоток и вдруг потянулся к его лицу.

Ну уж нет! Талиан сцепил зубы и отчаянно замотал головой. Адризель, преславный и всемогущий! Он как последний дурак вляпался в эту безумную затею с переодеванием, но лучше уж умрёт, чем даст себя обслюнявить рабу!

— Ты только сделала хуже. Дай мне.

Место лекаря в изголовье кровати занял Демион, как всегда, сосредоточенный и хмурый.

— Помнишь наш первый поединок после моего падения с лошади? Я тогда ещё ходил с тростью?

Талиан кивнул и сердито сдвинул брови. У него по щеке текло пролитое вино, и болезненно пульсировала потревоженная рана. Не лучшее время, чтобы предавать воспоминаниям.



Рощина Надежда

Отредактировано: 06.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться