Фронтир

Размер шрифта: - +

VII

* * *

 

В Строме эта ночь отмечалась всегда с приличествующей событию торжественной трагичной помпезностью. Одним из главных источников нашего дохода было сельское хозяйство, на юге выращивали виноград — самый западный из всех сортов, великолепную Аджио Стромере. Камни и торговля приносили значительно меньший доход, чем эта рубиново-алая жидкость, обладающая совершенно неповторимым вяжущим вкусом. Говорят, ценители предпочитали Аджио Стромере более терпким южным сортам. Я не любила его, мне больше по нраву были сладкие вина. Во Фронтире, полагаю, и не знали о подобном чуде, и на праздничных столах стояли кувшины с пивом.

Ночь Костров никогда не вызывала у людей радостные чувства, ведь это был праздник божественных похорон. И тем не менее, у нас были свои поводы для радости. Пока никто из проклятых не умер. Они балансировали между жизнью и смертью, застыв на грани, но были скорее живы. Возможно, они даже понимали, что происходит, поэтому по моему распоряжению Дебра украсила клинику гирляндами из осенних листьев, как это было принято. Подобные украшения висели повсюду в моем доме, на каждом столе — кувшин с букетом красных листьев, и в каждом дверном проеме — гроздь рябины или калины. В доме пахло осенью. Рубиновая заколка в моих волосах также изображала тяжелую гроздь ягод, от нее болела голова, хотелось поскорее раздеться и забыться тяжелым, почти зимним сном.

Я должна была сказать речь.

Не знаю, чего ждал от меня отец Дариус — я не допустила его к черновикам, хотя старый священник непременно хотел знать, о чем же я буду говорить. Я собиралась сказать о мужестве. О благодарности. О возрождении. Хотелось — шаловливо — представить всем своего мужа, к которому нужно идти со всеми насущными проблемами. К нему и так шли. Он сидел в самом дальнем конце церкви, на самой последней скамейке, всем видом своим показывал, что стал мужем леди Алуэтты Стромере только по необходимости. Как дань традиции, на нем сегодня была шляпа, такая же древесно-коричневая, как и все его одеяние, а на шляпе — рябиновая гроздь, такая же яркая, как мои рубины.

Я говорила о зле, которое затаилось во Фронтире. Не о магах, не о темных ритуалах, не о кандаваси-шпионах, не об убийствах наместников. О безразличии. Не о безразличии к соседу — как можно было ждать добрососедства и тепла от бывших каторжников? Нет, о безразличии к собственному дому, в котором сейчас всякое творится. Меня слушали. Не перебивали. Не улюлюкали, как я боялась. Никто не напомнил мне, что когда истечет годичный срок моего изгнания, я вернусь в Цитадель. Никто не сказал, что я точно такая же прохожая, как и все здесь.

Я закончила на какой-то жизнеутверждающей ноте и поймала взгляд матери Мейзи, которая с двумя доверенными ваграми сидела на почетном месте в первом ряду. «Весной все воскресает», - шепнула она.

- Весной все воскресает, - сказала я вслух и спустилась с кафедры.

Проповеди и молитвы отец Дариус вполне мог прочитать и без меня.

Мне хотелось уйти в дальний конец церкви, сесть рядом с Недвином и взять его за руку, но я не могла себе такое позволить. У меня было почетное место, украшенное осенними листьями, колосьями и яблоками. Я села — оно было удивительно неудобное и жесткое — выпрямила спину и сложила руки на коленях, следя за плавными жестами священника.

Отец Дариус верил, в то, что говорил. Верил, что зимой наступает воздаяние за наши грехи. Верил, что в темноте кроется нечто ужасное. Верил, что весна придет, и это главное. И я почти задремала под мерный его голос, сулящий всяческие ужасы и испытания, которые завершатся, когда Сеар восстанет из мертвых, и пробьются первые колосья из-под земли.

Пробудила меня не боль, но осознание — это оно. Нет никакого укола под лопатку, жжения в спине, но я вся горю, потому что мне и каждому в этой церкви угрожает опасность. Я медленно открыла глаза, подняла взгляд к потолку — никто больше так не сделал, потому что внимание было приковано к отцу Дариусу — и закаменела. Потолок, расписанный ликами богов, светился. Глаза богов горели гневным огнем. Пылало лицо Зеленого Сеара. Переливалась всеми цветами Радужная Мела. Лисса горела. Пламя это перекинулось на стены, вспыхнуло, и я поняла — и сама не знаю как — что сейчас последует чудовищный удар чего-то… чего-то! Дар Стромере предупреждал, как мог.

Я вскочила на ноги и крикнула, чтобы все немедленно уходили. Отец Дариус воззрился на меня в ужасе, хотя, должно быть, уже ждал от меня любого богохульства. Недвин в том конце нефа поднялся и первый посмотрел вверх.

- Вон! - крикнул он неожиданно звучным голосом. - Все вон!

Только сейчас жители Сата обратили внимание на творящееся вокруг, и, кажется, пылающие боги не были плодом моего воображения. В дверях воцарилась жуткая давка, с которой кое-как справились Дэниэл и вовремя подоспевший Эрик. Я схватила священника за локоть и потянула за собой, не зная, чего именно следует опасаться, но напуганная до чертиков. Огляделась. Убедилась, что вагры уже вышли, как и кандаваси — только международного скандала не хватало.

Мне не хватило какой-то доли секунды. Я выбралась, уже ощутила холодный воздух на своей коже, и тут за спиной что-то гулко ударило, и я ощутила удар в спину. Точно волной меня подбросила в воздух и швырнуло на снег. Стало вдруг очень холодно, и очень больно, и проклятая заколка царапнула кожу у виска, падая в снег. Тонким слоем он покрывал все вокруг, и рубины казались каплями крови.



Дарья Иорданская

Отредактировано: 08.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться