Фронтир

Размер шрифта: - +

Леди Бауэр. I

Часть третья. Леди Бауэр

 

С улицы доносились счастливые, радостные голоса: люди в саду поливали вином деревья, разбрасывали рисовые зерна и бумажные цветы и прочими бессмысленными способами славили воскрешение Зеленого Сеара. Я училась не ненавидеть их вот уже несколько часов. Однако, сама мысль, что кто-то может быть счастлив, вызывала у меня тошноту, горечь во рту, жуткий приступ головной боли. И нечто куда более страшное. Я ощущала себя грозовой тучей, переполненной молниями. Утром, когда горничная принесла завтрак, я запустила в нее тяжелым валиком, добрый десяток лет мирно пролежавшим в изголовье кровати. Валик рассыпался прахом, не долетев до двери. Бедняжка сбежала, бормоча какую-то бессмыслицу, и больше никто из слуг не показывался мне на глаза.

И слава богам. Есть мне не хотелось, видеть кого-либо — тем более. Ларка я бы растерзала, наверное. И Уинифрид. И тех лекарей, что полночи провели у меня под дверью, боясь войти.

Трижды я принималась за письмо Сеймар, но не получалось написать ровно и двух строчек. Я начинала злиться, я впадала в отчаянье, в бешенство, и бумага обугливалась сама собой.

Сила переполняла меня. Как молнии грозовую тучу.

Почти весь день я просидела на подоконнике возле открытого окна, обхватив колени руками. Чем меньше я занимала места, чем меньше себя чувствовала, тем… да нет, все это ложь. Ничто не могло умалить моего горя, отчаянья и ужаса. Я молила богов, потом упрекала их, потом просила прощения и молила снова. Но ничего не менялось. Недвин был по-прежнему мертв.

Когда он успел стать для меня таким важным? Что отличало его от прочих мужчин, которых в моей жизни было немало. Я едва ли могла вспомнить их имена, не говоря уже о лицах, а лицо Недвина так и стояло перед глазами. У одеяла, в которое я куталась, был цвет его глаз: зелень моря накануне бури.

Темнело. День Сеара клонился к закату, но это лишь значило, что веселье из садов и парков переместится на площади. До утра никто из горожан не вернется в свои дома. Будут жечь костры, распевать песни, будет рекой литься вино и пиво. Как там, интересно, в Сате? Надеюсь, им весело.

Последние голоса внизу, в саду стихли. Я шире распахнула оконную створку и глянула вниз. Возле каждого дерева мерцал крошечный огонек: свечка под стеклянным абажуром. Если они не погаснут до утра, а прогорят до самого конца, год будет урожайным. Сегодня почти со всем, что происходит, связано какое-нибудь суеверие.

Говорят, если бросить искоса взгляд в зеркало, быстрый, мимолетный, и сразу же отвернуться, то в зеркале мелькнет лицо твоего суженого. Я, впрочем, своего и так уже знаю.

Совсем стемнело, звезды усыпали небо — ни облачка! - и луна появилась, молочно белая, надкушенная с одного края. Почти полная.

Скрипнула дверь.

- Миледи…

- Дэвид? - вот уж кого я не ожидала — и не желала — видеть. - Чего тебе?

Стражник осторожно проскользнул в комнату и прикрыл за собой дверь. Он был без мундира, без оружия, в обычной городской одежде, украшенной по случаю праздника зелеными атласными лентами. Шляпу свою, также украшенную лентами, он мал в руках. Нервно. Или, может, от страха. Меня сегодня все боялись.

- Это касается… вашего мужа, миледи.

Я спрыгнула с подоконника. Не знаю, что за вид у меня был, но Дэвид, бедняга, отшатнулся и спиной наткнулся на дверь. Открывалась она в комнату, так что у него не оставалось путей к отступлению.

- Что касается моего мужа, Дэвид?

- Е-его светлость уже известили, но он… он сказал, что займется этим позднее. Утром. Полагаю, его светлость думает, что все само… Вам велели не говорить, но…

- О чем речь, Дэвид? - я начала уже терять терпение. Это походило на какое-то изощренное издевательство. Раз за разом мальчишка отдирал присохшие к моим ранам бинты.

- Видите ли… миледи… - мальчишка сглотнул. - Ваш муж… дышит, кажется… кажется, он не умер…

У меня закружилась голова, и я упала бы, не прояви Дэвид решительность и смелость. Он подхватил меня и усадил на край кровати.

- Его вытащили из петли, едва только магистр уехал, чтобы не портить праздник, - затараторил мальчик. - Он был мертв, миледи, врач все проверил, и придворный маг. И сам магистр перед отъездом. Но сейчас он дышит. Пинки — Крегсон, то есть — предложил удавить его, но… послали за его светлостью, а я побежал к вам.

- Где он? - я, опираясь на руку Дэвида, поднялась. Ноги держали меня с трудом, тело было, как студень. Воздуха не хватало, и каждое слово пыталось выталкивать из себя, а потом втягивать воздух со свистом.

- В сторожке, миледи.

Я потянулась за пледом, накинула его поверх сорочки — что за вид у меня! В самый раз гостей встречать! - и выскочила в коридор. Чем быстрее я двигаюсь, тем больше вероятность, что я не свалюсь по дороге без сознания. Некоторые птицы, говорят, так поступают. Летят и летят, чтобы не умереть. На лестнице, когда ноги замерзли на каменном полу, я поняла, что боса, но возвращаться за туфлями не стала.



Дарья Иорданская

Отредактировано: 08.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться