Фуга. Чёрный солдат

*

    Осмотреться как следует удалось только после разгрузки вертолёта. Внутри барака было хорошо натоплено и по-своему даже уютно. Казарма (а на самом деле спальня) для солдат была небольшой, метров четырнадцати по площади, комнатой с положенными по уставу койками, тумбочками, а также неуставными журнальным столиком, полкой и диванчиком. Беркуту понравились пара небольших окон с тройными рамами - он, оказывается, уже отвык от помещений, из которых открывается вид на поверхность земли. На подоконники этих окон он сразу водрузил цветочные горшки.
    - Мне обещали, что этот цветок зацветёт зимой, - пояснил он.
    - Де-декабрист, - определил растение Эхтибор.
    Комната "дядьки" - на самом деле старшины и командира их маленького отряда по фамилии Бецкий - располагалась отдельно и представляла по стилю смесь охотничьей избы с видеосалоном. Посреди прикреплённых к стенам чучельных голов северных зверей в ней был установлен большой плазменный телевизор, подсоединённый к старому японскому видеомагнитофону, в который заряжались видеокассеты. Раритет своего рода. А сами кассеты во множестве уставляли целую торцевую стену барака.
    В "прихожей" помимо полок для продуктов, стоял ранее незамеченный Беркутом столик с рацией. Ещё в бараке имелись просторная кухня, она же столовая, "баня", она же прачечная, туалет и чулан, он же генераторная и котельная. В принципе, тут имелось всё необходимое для автономного проживания небольшой группы.
    В отдельно стоящем ангаре, как сказали Беркуту, хранилось топливо для вертолётов и генератора да какая-то техника. Собственно, эта "точка" и существовала для того, чтобы здесь в случае надобности могли сесть и дозаправиться военные вертолёты, патрулирующие эти места, оберегая их от проникновения извне.
    Обязанностями военнослужащих тут было всего лишь поддерживать вертолётную площадку в состоянии пригодности для такой посадки.
    - Сейчас кончается сезон, когда делать почти нечего было, - объяснял старшина, - Но начинается зима, и нам иной раз приходится сутками разгребать снег с площадки, потому что ветер тут же заносит её снова.
    Сам старшина был контрактником с многолетним стажем. Что уж заставило взрослого мужчину поселиться и жить в таком суровом уединённом месте, никому в группе известно не было. Тут он умудрялся ставить бражку и гнать самогон, а когда выпивал слишком много, то повторял:
    - Я вам - не простой человек, мы, Бецкие, из графьёв!
    Впрочем, аристократическое происхождение не мешало старшине наравне с солдатами нагружать тележки снегом и вывозить его с расчищаемой площадки. Когда он был в настроении и в состоянии это делать, конечно.
    Всё это рассказал Беркуту Святослав. Сам Свят ранее служил по призыву на материке в Архангельской области, и там у него случился какой-то конфликт, о котором он рассказывать не хотел. В результате его, как "проштрафившегося", отправили служить сюда. Армейский стаж его был ещё меньше, чем у Беркута.
    Точно такой же срок службы был за плечами и у Эхтибора. Этот парень, как уже догадался Беркут, был сиротой, и тот, кто дал новорожденному такое восточное имя, наверное, не хотел сделать ему ничего плохого. Но сделал. Потому что Эхтибор был заикой, и, называя своё имя, неизменно представлялся как "Э-эхтибор", что, как правило, вызывало смех. Поэтому он старался вообще говорить мало. Если прибавить, увы, типичную для воспитанников детских домов социальную запущенность, то в результате парень казался ещё и несколько слабоумным.
    Частью такой вот колоритной команды и предстояло стать Беркуту. Сначала все отнеслись к нему настороженно - Бецкого волновало, не бузотёр ли и не кляузник ли новый солдат, Свята - не будет ли Беркут "качать права" как старослужащий, устанавливая дедовщину, а Эхтибор... Этот, наверное, опасался всего, до тех пор, пока практика не покажет, чего надо опасаться особенно сильно. То, что Беркут тоже, как и он сам, воспитывался в детдоме, совершенно не уменьшало этих опасений.
    Весной, перед началом наступления тепла, расчищенный снег солдатам было велено собирать в кастрюли и растаивать дома, а потом замораживать кубиками и оставлять храниться. Оказалось, что снег этот считается здесь "чистым" и вода, в которую он превращается, годится к питью. Потом, дескать, снег будет "грязным", годным лишь на мытьё да на стирку. Летом воду для хозяйственных нужд брали из речки, а сейчас она замерзала. Никакого централизованного водопровода здесь, понятное дело, не было.
    Уживчивость и добрый характер Беркута скоро развеяли настороженность сослуживцев. Те гостинцы, которые он привёз с собой - пирожки, сигареты и шоколадки, были встречены на "ура". Особенно шоколадки - изрядную долю положенного в рацион служащих сахара Бецкий изводил на самогон, и мальчишки стосковались по сладкому. В свободное время Беркут принялся вырезать из обломка мамонтового бивня фигурки членов отряда - такими, какими видел их на расчистке. Эхтибора это привело в неописуемый восторг, он постоянно что-то беззвучно шептал, глядя на узнаваемый ссутулившийся от ветра силуэт Бецкого с торчащими из-под шапки седыми нестрижеными патлами, высокого и широкоплечего Свята, толкающего широкий "скребок", и собственную тщедушную фигурку, тянущую тележку, гружёную снегом.
    Беркут предупредил товарищей, что он частенько разговаривает "с умным человеком" - то есть сам с собой, чтобы, мол, они не удивлялись, если такое услышат. А ещё аккуратно поспрашивал, не было ли здесь такого, что можно было бы назвать "паранормальным".
    - У-у, полным-полно! - заявил пожилой старшина, - Вот взять, хотя бы, полярное сияние. Почему оно то разноцветное, то зелёное, то бирюзовое, а? Никто не знает! Причём бирюзовое бывает очень редко, и тогда я сам, вот этими глазами, видел людей, которые становятся в хоровод и танцуют. Такие, знаешь, все одетые по-летнему, девки с лентами вот так по головам завязанными и сквозь них метель видна. Прозрачные они как бы, получается. Вот сколько раз было бирюзовое сияние - столько раз эти хороводы свои и заводили.
    Свят за спиной Бецкого красноречиво щёлкнул себе по горлу - мол, под этим делом и не такие черти померещатся. Но Беркут принял к сведению. Повязанную таким манером ленту он видел на одной знакомой блондинке в летнем голубом платье.
    - А плохого ничего не случалось? - спросил он, - Чтобы погиб кто-то или пропал?
    Но тут старшина замкнулся и сразу вдруг вспомнил то, о чём вообще вспоминал редко - что они в армии.
    - Отставить разговорчики! Иди в баню, рядовой, мыла нам натри на стирку!
    В этом Беркут был профессионалом.



Ермакова Светлана

Отредактировано: 09.06.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться