Гамбит. На сером поле

Размер шрифта: - +

С небес на землю

«Какого хрена лысого ты тут забыл?» — застряло у нее в горле вместе с сотней фраз возмущения и гнева, бушевавшего внутри, но помня о контроле эмоций и руководствуясь многолетним опытом в их подавлении, Эванс смогла сказать только одно:

— Не смейте входить, — и едва не впилась ему ногтями в любопытную самодовольную рожу, всюду совавшую свой вечно задранный нос!

Эванс сдержалась, но еще один его шаг, и Сира Адама Безупречного в его сияющих доспехах не спасут даже начищенные до блеска латы и шлем с опущенным забралом. С фактом, что дома у нее был проходной двор, девушка смирилась еще в детстве, когда Форман залезал к ней по пожарной лестнице и прятался у нее под кроватью, будто бы кто-то собирался его выставить, застань в гостях у подруги. Как говорил Артур Эванс: «Пение в одном церковном хоре — лучший контрацептив», и в этом ее отец оказался совершенно прав. Для Формана Эванс была кем угодно, кроме объекта выплескивания его неуемной сексуальной энергии, под воздействие которой попала даже Мира. К большому удивлению девушки, в этот раз гость зашел через дверь и без ее разрешения. И, словно желая поиздеваться над ней, низкий надменный голос встряхнул пыль со стен узкого коридора и отозвался вибрацией у нее в ребрах:

— С Либерсон все в порядке? — Ларссон немного отступил назад от детской комнаты, чем и обезопасил себя от ее гнева.

— Вы могли бы сами у нее спросить, — едко ответила Эванс вместо слов, без сомнения, заслуженной благодарности. — Хотя погодите-ка, — неконтролируемая обида рвалась наружу, но только малая ее часть нашла себе выход, — у вас же рот-то был занят, — и циничное замечание было брошено ему в спину, закрытую тяжелым и промокшим от растаявшего снега пальто.

«Ожидаемо», — склонив поникшую голову и рассматривая половицы под ногами, Адам молча сносил ее раздражение. Он уже ждал выпадов по поводу спасения мисс Либерсон, вот только, правда, от другого Эванса — того, который доводит до бешенства, но при этом вечно лыбится, как идиот, и вначале стреляет, перезаряжает, стреляет еще раз, а потом уже спрашивает: «Кто здесь?». Адам ждал подколов от прямолинейного и упертого Ашера, перевшего напролом, а не от его младшей сестры — расчетливого манипулятора, залезавшего человеку в голову без ведома владельца. Видимо, взлом и проникновение в ее квартиру было не лучшей идеей, и раз уж они опять вернулись к изначальному стилю общения, 小姐 Костлявая отвечала на понятном мистеру Тотальный Контроль языке, а не ходила вокруг да около.

— Хейз не случайно выбрал ее, она твой друг, — Адам надеялся, что удастся увести разговор в сторону, но не тут-то было. О шарообразных непарнокопытных в далекой-далекой будущему политику легче было поговорить с комиссаром Морганом, чем пытаться рассеять этим внимание 小姐 Костлявой.

— Сегодня четверг, — и тяжелым ударом о реальность она пригвоздила самонадеянного наглеца, бороздившего еще никем недостижимые вершины его необъятного самомнения, к земле, а он в ответ только поморщился от удара.

«Сам виноват», — смиренно принял Адам. Пускать пыль в глаза, озвучивая очевидные факты — пустая трата времени, о чем Эванс сразу же не преминула напомнить, ткнув нелепыми попытками юлить в спрятанную под маску безразличия физиономию. Адам молчал, тяжело втягивая воздух через ноздри, чем плохо скрывал раздражение. Он ничего не ответил не потому, что не знал, о чем спросить, нет. Он не знал, как вообще с ней сейчас разговаривать. Перед ним стоял не социапат с нарушенным инстинктом самосохранения, а нечто иное, ничем не походившее на вечно отстраненную и рассудительную девушку, лишенную элементарных навыков социального взаимодействия. От нее волнами исходили гнев и обида, а состояние очень напоминало последствия терапии «доктора» Лиама, и вот за подобные выходки Адаму очень хотелось отвесить ей подзатыльник. Изменения в поведении могли укрыться от кого угодно, но не от того, кто видел ее насквозь. По крайней мере, Адам хотел верить, что видел.

— И не лучшее время для спонтанных решений, — благо, Адам — джентльмен, и не в его правилах ни судить, ни осуждать.

— Сказал мне тот, кто даже не пробовал, — выразив свое недовольство громко топая по старым деревянным половицам и хлопнув перед носом босса дверью в детскую, Эванс прислонилась к ней спиной. Развернувшись к Ларссону лицом, она скрестила руки на груди и недовольно нахмурилась.

— Это опасно, — настаивал Ларссон, и сам удивился сказанному. Сколько раз он лично предлагал ей подлечить голову, а в итоге, как суть да дело, дергает стоп-кран. Но Адам продолжал нравоучения, озвучивая неминуемые последствия: — Рассеянное внимание, эмоциональный контекст… — монотонно капал он ей на мозг.

— Эмоциональный контекст? — за что и поплатился, когда визг Эванс тонким лезвием вошел ему через ушной канал прямо в мозг.

Ларссон поморщился, да так, что его прекрасно сымитированная маска хладнокровия и бесчувственности с ледяной коркой на лице едва не треснула. Девушка же, перестав визжать, сразу примирительно подняла руки, переводя дыхание после крика, и, обуздав нахлынувшую волну возмущения, почти спокойно продолжила:

— Я не заметила их с Форманом роман, — уже спокойнее объяснила она. — Слепой бы увидел, а для меня там белый шум! Заметь я хоть что-то… — Эванс запнулась, формулируя мысль, — в общем, тылы были бы прикрыты.

С этой точки зрение, начать лечение посттравматического синдрома и маниакальной депрессии в разгар войны миров и мировоззрений, виделось адекватным решением. Ларссон сам не верил, что действительно оказался согласен с ней, и решил, что, скорее всего, опять попал под какую-то хитроумную перипетию манипуляций сознанием больного на всю голову кукловода, но ее почти детская обида на куколок с запутавшимися нитками по имени Либерсон и Форман, быстро отсекла такое предположение.



Vollmond

Отредактировано: 29.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться