Гамбит. На сером поле

Размер шрифта: - +

Один взмах крыла

Спустя тысячи криков и столько же бессвязных воплей в душном помещении прачечной, наконец, настала тишина. Он любил тишину. Дома ее практически никогда не бывало, на работе тоже. Самым прекрасным в своем деле Атлас считал тот миг, когда нож плавно входил в тело, обрывая чью-то жизнь, и все звуки прекращаются. Короткий прерывистый вздох, тело падает на пол, а за ним наступает тишина. Ни стуков сердец, ни шума дыхания, ни булькающих звуков крови, вытекавшей на пол и подгоняемой сердцем жертвы, быстро сокращавшимся от ужаса. Самый прекрасный момент охоты, когда наступает тихо. Гонка закончена, он опять первый. Быстрее ветра, быстрее самой смерти, а дальше только затихающий стук сердец вместо аплодисментов.

— Прощайте, друзьяяяя, мне ехать пораааа, там как магнит меня влечет… — долгожданная тишина проиграла Фрэнку Синатре и Хейзу, ничуть не хуже оригинала подпевавшему радиоприемнику, висевшему возле кассы. — Ну? Все вместе! — Хейз вытирал руки от крови чужим носовым платком и бросил его в кучу окровавленного тряпья, сваленного в луже крови в углу.

— Нью-Йорк, Нью-Йорк, — холодно скорее проговорил, чем подпел Атлас своему напарнику, разрушавшему его любимую тишину.

— Эхей, — окликнул его Хейз, оглядываясь по сторонам, будто в комнате был кто-то еще. — Это уже совсем не годится, — возмутившись, Еж пнул кровавые тряпки с дороги. — Где твой юношеский задор, огонь, пламя! — Хейз потрепал по плечу собрата, совсем недавно занимавшего камеру психушки.

После выхода из Фросткрика, дыша полной грудью на свободе и радуя всех потрясающими фокусами с исчезновением лезвия в теле, мастер ловкости рук не выходил из своего образа сосредоточения вселенского уныния. Свобода, наоборот, не только не прибавила Эвансу позитива, а сделала молодого человека еще более замкнутым и неразговорчивым.

— Ты, возможно, не заметил, — Эванс послал тому снисходительный взгляд арсенопиритовых глаз, — но я не самый общительный человек из твоих знакомых, — что и было правдой, весьма выгодно подчеркивая имиджа Хейза, смотревшимся на фоне вечно угрюмого напарника менее опасным.

— На тебя посмотреть, так я вообще, ахахах, какой-то клоун! — хрипло расхохотался Хейз. — Ты понял, да? — трепал он Эванса, крепко держась за его куртку. — Клоун! — он отрывисто смеялся и лупил молодого человека ладонью по куртке, а его смех медленно перерастал в кашель.

Эванс не смог ничего ему ответить и растянулся в улыбке, наблюдая за смехом Хейза, больше смахивавшим на истерический припадок. Его-то Атлас мог различить без труда. Во Фросткрике среди воплей поехавших, он частенько слышал нечто подобное, но редко слышал то, чего так хотел — тишину. Порой его леденящий душу хохот и подпевание какофонии криков больных изредка заглушали этаж и ненадолго давали ушам передышку. Мрачный Арлекин, вытаскивающий шляпу из кролика. Никак иначе Эванс не мог описать свои выступления. И хоть престиж демонстрируемых им фокусов оставался мрачным, после выступления зрители, ставшие свидетелями его работы, всегда молчали. Они всхлипывали и умолкали навсегда, награждая его тишиной.

— Чего ты дуешь, а? Норзер? — удивился Хейз. — Оооо, я понял, — заговорщически протянул он. — Ты у нас из тех заядлых перфекционистов, которые вечно следуют плану, а я и забыл! — и хлопнул себя по лбу измазанной в крови ладонью, будто бы он и, правда, мог такое забыть, и вот теперь Атлас по-настоящему рассмеялся. Чарующий смех прошелся по комнате, шелестя гонимой ветром сухой осенней листвой, и затих, затерявшись где-то в кусках окровавленных тряпок.

— А на тебя посмотреть, так ты цветешь и пахнешь, — Эванс придвинулся к нему, вдохнул и поморщился от застарелого запаха впитавшейся в Хейза крови. Не хватало еще запаха гари и налипшей сажи на одежду, и тогда бы счастью психопата не было бы предела.

— Тебе не угодишь, — Еж сымитировал обиду и намеренно толкнул Эванса. — Девка мертва, ее мамаша сядет, а ты опять недоволен? — он принялся ворчать, на что Атлас опять только улыбнулся, приподняв уголок ровных губ, но в этот раз улыбка быстро исчезла с его лица.

— Форман опять выкрутился, — насупился Эванс и раздосадовано вздохнул. Вонь от подтухших кровавых луж проникла в нос при чересчур глубоком вздохе, и Атлас сглотнул возникший на языке металлический привкус.

— Ох, да ладно тебе, — Хейз только махнул рукой. — Это ненадолго, — и хитро сощурившись, отпустил плечо Эванса. — Романо не оставит от него мокрого места. Копы и чухнуть не успеют, как Печеньку-Куки опять раскатают обратно в тесто, — успокоил Атласа напарник.

— Я с тобой никогда не спорил и начинать не собираюсь, — с легким недоверием начал Эванс, развернувшись к Хейзу лицом и присев на край стола, — но что-то мне подсказывает, что Романо не такой уж и дурак, — засомневался он и послал напарнику испытующий взгляд.

— Хм, дааа, старик Ал у нас теперь умный, опытный, — Хейз растягивал слова, произнося их с напускной важностью. — Вот только все они ведут себя как крысы, когда корабль тонет, — брезгливо выплюнул Еж и упал на ржавый стул, перекосившийся под его весом. — Нам надо чуть накалить обстановку, и все разрешиться само собой, — будто это было уже решенным вопросом, рассудил он. Накалять и без того наколенную обстановку Хейз умел как никто. Чего только стоили засада в котельной и побег половины сектора особо опасных из Фросткрика при вызволении якобы Кельта.

— И опять же, я не спорю, — дотошный Эванс, как и всегда, все раскладывал по полочкам, и очень хотел, чтобы носитель хаоса вдохновился его примером, но… — Но Форман теперь не сам по себе. У него есть поддержка, а Ал, как бы это сказать, — Атлас осторожно подбирал слова, — он уже немного всем поднадоел, — очень дипломатично выразился он, избегая в речи матерных слов. — Сядь Ларссон в кресло конгрессмена, и все захотят примазаться к Форману, тот же Ал не выступит против Монстра, — рассуждал Эванс и заглядывал вперед, рисуя перспективы и просчитывая каждый последующий шаг.



Vollmond

Отредактировано: 29.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться