Гамбит. На сером поле

Размер шрифта: - +

Тихо

В ночном воздухе стояла тишина. Туман поглотил все звуки вокруг, заглушая едва различимый шорох шагов, шаркающих по асфальту маленьких ног в легких осенних туфлях. Плотная белая мгла опустившегося тумана затянула все пространство вдоль шоссе, и черная лента по-змеиному извивавшегося между деревьев асфальтированного покрытия окончательно перестала быть различимой человеческим глазом. В осевшей водяной мгле рука, вытянутая вперед, с трудом просматривалась дальше локтя, а темная кожа старых перчаток и вовсе растворялась в ней окончательно. Каждый из последующих шагов приходилось делать на ощупь, предварительно проверив наличие твердого покрытия под ногами, рискуя свалиться в откос, поскользнувшись на отсыревшей и жухлой траве, ковром стелившейся вдоль обочин. Опрометчиво брошенное в белую мглу тумана «не заблужусь» теперь казалось весьма жалким прощанием перед такой глупой и такой же нелепой смертью от холода и усталости. Она шла, по крайней мере, надеялась, что по направлению к городу и уже с трудом переставляла ноги. Путь был весьма простым, но беготня по ночному Нордэму наперегонки с Северным, мать их Шарлотту, Ветром не такая уж простая задача, особенно если после не спать нормально еще пару-тройку суток. Ожидаемый итог, что усталость все же брала свое.

Несколько раз она сбивалась с пути, чувствуя под ногами хрустевшую прошлогоднюю листву вместо влажного и ровного асфальта и уворачивалась от цеплявшегося за пальто придорожного кустарника, ветки которого были насквозь пропитаны водой. Как бы ей не противилось, но сейчас Эванс отчетливо понимала, что рассмотреть поворот на Пэлисейдс в непроглядной завесе из мелких капелек воды теперь для нее разве что несказанная удача, в которую она уже не верила от слова совсем. Куда не повернись, вокруг была лишь белая молочная мгла, и при большом желании девушка не смогла бы найти ни брошенной в начале пути машины, ни верной дороги вперед. Зажигалка с отсыревшим кремнем давно приказала долго жить, а проклятый туман не то, чтобы не собирался рассеиваться, а становился только плотнее, сковывая легкие и мешая дышать свободно. Запах сырости и морской соли вместе с каплями влаги оседали на волосах, лице и губах, и пока что не замерзали, но и это было ненадолго. Стоит температуре воздуха сравняться с температурой подстилающей поверхности и перевалить за ноль, и ее труп будет очень красиво смотреться в блестящей ледяной глазури. Избегая участи остаться замерзшей на дороге в грядущий час быка, ей оставалось только идти, как она думала, вперед, и надеяться встретить попутку, которой по прошествии второго часа блужданий еще не было ни одной.

Холод постепенно протягивал к коже липкие и обжигающие щупальца, залезая ими под одежду и лишая последних сил, и когда она уже думала, что вот-вот отключиться на холодном асфальте вдалеке неожиданно начало светлеть. Весьма кстати вспомнив, что декабрьские ночи самые длинные в году, Эванс решила, что, наверное, все-таки проиграла битву за последний вздох и откинулась прямо на дороге, а свет вдалеке — далеко не рассвет, до которого было еще далеко, и от нелепого каламбура в рассуждениях девушке стало немного грустно. Скорее всего, то был свет в конце тоннеля, ознаменовавший последний путь ее затухавшего сознания, но, к сожалению, верность ее суждений проверить эмпирическим путем не представлялось возможным. Как бы то ни было, в любом случае ей оставалось только двигаться дальше и ждать окончания этого пути. Отчаянным, безмозглым мотыльком ей пришлось лететь на свет призрачных огней в надежде, что не спалит свои тонкие крылья. Хотя кого она обманывает. Крыльев на ней давно уже не было. Их забирают у всех мертвых ангелов, которым буквально кишит земля вокруг и внутри этого проклятого города.

Стены тоннеля сужались, а свет постепенно становился ярче и концентрировался в одной точке, подтверждая, что имеет не чудесное происхождение, а вполне себе конкретный источник. Яркий светящийся сгусток плотного тумана приобретал очертания круга и неумолимо приближался к ней, плывя по воздуху сквозь повисшую воздушно-капельную, иначе не сказать, завесу. В светящемся ореоле проступал темный силуэт очертаний высокого человека, идущего к ней навстречу. Эванс с принятием смирилась, что Святой Николай с фонарем в руке никакой не миф. Он, как и говорилось в легендах, явился указать ей последний путь, в который ей придется последовать и ожидать левиафана напрямую в Чистилище. Эванс еще удивилась, зачем стоило беспокоить посредников, если можно разверзнуть земную твердь и сразу столкнуть ее в теплый котел с кипящим маслом, но возражать против компании умудренного старца не стала и не звала чертей раньше положенного им времени. У всех же есть профсоюзы, в конце концов, и регламентированный рабочий день по графику. Кто она такая, чтобы нарушать порядки, установленные пару тысячелетий назад. Хотя, как говорят программисты, пользователь всегда прав, но он не должен об этом знать.

Эванс остановилась и присмотрелась сквозь застилавшую пространство пелену в силуэт, настойчиво приближавшийся к ней, и сердце пропустило удар. Внутри все замерло, а затем будто бы оборвалось. Это без сомнения был он. Все в безымянном очертании говорило об этом: рост человека, его уверенная походка, черная материя, плащом лежавшая на плечах, настойчивость, с которой он прорезал сгустившийся отсыревший воздух. Он здесь, он не бросил ее. Пришел спасти и выдернуть из цепких лап монстров, вцепившихся в измученную душу. Спаситель пришел, и плевать, в чьем облике, плевать, кто носит на себе его личину, если уж она на самом деле стоит того, чтобы примерить ее на себя. И все бы это выглядело весьма жизнеутверждающе, и, положа руку на зачерствевшее сердце, до тошноты романтично, если бы не паранойя, постучавшаяся в измотанный рассудок и спросившая тихим шепотом: «Не галлюцинации ли это?». Ох, черт возьми, хоть Эванс и обещала их не звать, но как было похоже на правду, что она уже очень давно лежит, отключившись, на холодной дороге и ждет свою встречку, которая размажет ее череп по мокрому асфальту, не заметив в тумане тело девушки поперек полосы движения, а приближающийся свет просто яркий ксенон — маяк ее неминуемой и неотвратимой гибели. «Плевать», — грешным делом подумала она. И в том, и в другом случае ее ждет то, что она давно уже ищет, но никак не может найти. Покой. Скоро она заснет. Возможно, ненадолго, а вполне вероятно, что и навсегда. Она и не знала, что в итоге бы выбрала. Было жаль только, что Лиам окажется прав, и маму Ника действительно найдут в канаве. Проигрывать этот спор мелкому говнюку никак не хотелось, но ноги подкашивались сами собой, а свет становится все ярче, ослеплял и сулил долгожданные покой и тишину.



Vollmond

Отредактировано: 29.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться