Гептагон

I. Ледяные земли

— Синие горы, обитель Духов. Извергаясь из древнего камня облаками ледяного пара, здесь рождается холод, стелется морозной дымкой по земле и воздуху. Тусклые, бледные лучи солнца едва проникают в эти выстуженные земли.

Старуха, покачиваясь в кресле-качалке и неспешно вышивая тусклыми нитками ягоды можжевельника, рассказывала забредшему мальчишке легенды Севера. Мальчик слушал внимательно, сев у её ног и жадно ловя каждое слово. И откуда он такой взялся? Но старуха была рада разделить с кем-то один из последних вечеров своей жизни. Пусть слушает, не убудет.

— В объятьях порывистого ветра медленно плывут Блуждающие Боги — Духи Севера.

Усыпанные снегом и поросшие льдом, покоятся развалины древних замков. Пустыми провалами окон смотрят они в глаза белой пустоши. Жестокой и в жестокости своей прекрасной белоснежной пустоте.

Хозяева замков спят. Они не живы, но и не мертвы. Их не заботит ни ветер, ни холод, гуляющий по широким, сложенным из чёрного камня галереям. Они более не чувствуют боли и страха, не чувствуют печалей и радостей. Злая шутка Новых Богов — совершенный народ, чьё долголетие стало проклятьем, а замки — темницами. Немногие из них просыпаются, но лишь для того, что бы затуманенным взглядом обвести развалины былого величия и уснуть вновь. Жалкое подобие жизни.

Старуха уснула, обессиленно уронив руки и тихонько похрапывая. Мальчик подошёл к ней, аккуратно вынул из скрюченных рук пяльцы, с интересом разглядывая работу старой мастерицы. Зимний лес — живой и весёлый. Рябина, дуб, ель и береза росли рядом, а у подножья их стелились кусты можжевельника. Щебеча, перелетали с ветки на ветку толстенькие снегири. Жаль, что нитки почти выцвели. Мальчик бережно, как самое драгоценное сокровище, положил вышивку на прикроватный столик. Взяв с кровати пахнущую мылом и старостью шаль, он нежно укрыл старушку и задул свечу. Глаза красными огоньками вспыхнули в воцарившейся темноте. Мальчик тихо вышел на улицу и растворился в вечернем полумраке.

Древний Дух Севера скользил в потоках ледяного воздуха, с отстранением любуясь своими владениями. Манимый одной лишь прихотью, Дух спустился к погребенному в снегах замку. Морозом пробежал он по всё ещё крепким стенам, силясь попасть внутрь. Древняя магия не пустила его. Дух разгонялся вьюгой, разбивался сотней снежинок об окна, парил со сквозняком и обращался в морозный воздух, но всё оказалось тщетно. Магия каменных чертогов была крепка. Совершенна.

Дух Севера с досадой отступил, проклиная хозяев замка. Он уже хотел улетать, как заметил маленькую фигуру, сгорбившуюся на одном из массивных балконов. Прильнув, коснувшись морозным дыханием самой сути изваяния, Дух зашипел, злорадно торжествуя. Глубоко в каменном теле теплилась искра жизни. Перед Богом восседало древнее существо, бывший хозяин замка. Тот, что многие столетия назад схоронил себя от гнева небес под покровом могущественной магии.

Дух Севера закружился в снегопаде, придумывая наказание. Так сладко было наконец дотянуться до твари, что так долго скрывалась во Тьме неприступных чертогов.

Блуждающий Бог вился и кружился в радостном танце, празднуя свою победу.

Он подлетел к изуродованному существу, заглянул сквозь сомкнутые веки горгульи в самую её суть. Тронул морду зимней свежестью, ветерком пробежав по каменной коже. Дух вложил в эти ненавязчивые, мягкие, слегка стеснительные прикосновения частичку своей первозданной, лёгкой, незаметной для земных рас магии.

Искра жизни, тёплый огонек среди царства льда, вспыхнула. Тепло медленно распространялось по телу. Трескалась окаменевшая кожа. Крыло, не выдержав метаморфоз, обломилось и, с глухим грохотом ударяясь об стены, полетело вниз. Горгулья с трудом приоткрыла отяжелевшие веки.

Самодовольный Дух взмыл ввысь и растворился в потоках северного ветра.

Горгулья

Белизна. Белизна света. Белизна снега. Белоснежная, бесконечная бездна.

Горгулья сидела на балконе замка, погруженная в свои мысли, ожидающая, когда слепящий глаза свет утихнет. Медленно падал снег, покрывая крупными хлопьями изуродованное тело. Горгулья ощущала каждую снежинку, ледяным осколком оседающую в трещинах каменной кожи.

Время шло.

За день Горгулья никуда не сдвинулась – не видела в этом смысла. Так привычно было просто сидеть, не причиняя себе дискомфорта движением.

Когда? Когда она в последний раз видела солнце? Почему её прекрасное, совершенное в своей красоте тело так вздулось, кожа поросла камнем, а крылья отяжелели?

Не счесть было её попыток найти в себе хоть какие-то не выветренные временем воспоминания.

А время меж тем шло, и солнце уже клонилось за горизонт. Последние лучи коснулись морды пробуждённой Горгульи. Сумерки спускались неумолимо быстро, и Горгулья так же быстро проваливалась в своё изначальное состояние.

Тело свела тупая боль. Холод проник в каждую мышцу, каждую клеточку её существа. Горгулья пыталась уцепиться за отголоски сознания, но всё было тщетно. Таково наказание Духа Севера. Умирать и пробуждаться вновь. Жить, нет, влачить жалкое существование от восхода до заката. В полном одиночестве. Последний из своего рода. Последний из своей расы.

Блэйк

Недалеко от тракта, проходящего через наполовину вымершую деревеньку Юрга меж Синих гор на восток к Узкому морю, где стоит портовый Снежный город, есть тропа. Тропа, на кою не стоит ступать смертному существу. Она ныряет под тёмные своды пещер, ведет к небольшому, мрачному поместью. Поместью вампиров.

Блэйк сидел на широком подоконнике чёрного мрамора, грустно наблюдая, как лунный свет, льющийся из расщелины, стелется по камням. Была полночь — время вампиров. Его время. Однако он всегда был особенным. Во всех смыслах особенным. Даже сейчас ночная пустота тянула его завернуться в мягкое одеяло. Блэйк любил свет. Золотой, обжигающий свет солнца. А ночь нагоняла на него тоску. Он был не простым вампиром, в отличие от своих обращенных братьев и сестер — он был первородным. Великая редкость. Истинный наследник Тьмы.