Гептагон

III. Синий дракон

Дракон – есть полёт.

Иллирио

Разрушенный город скалил в небо черневшие в зареве огня кости домов. Огонь ревел, бушевал и смеялся, упиваясь своей безраздельной властью, извергая снопы въедающихся в темноту искр. Языки пламени, шипя, танцевали свой дикий танец поверх тел, усеивающих некогда прекрасные улицы. Запах гари, крови и палёного мяса впивался в лёгкие, с дымом уносился ввысь, бросая вызов бездействующим богам. Небо, затянутое чёрными тучами, раскалывалось раскатами грома, словно вот-вот должен был пойти дождь и потушить всё это безумие – но дождь не шёл.

Наступила тишина. Мёртвая, неестественная пустота. Сквозь летящий пепел Иллирио увидел всадника, направляющего твёрдой рукой коня прямо на юного дракона. Иллирио сжался, хотел зажмурить глаза, но был не в силах отвести взгляда. Фигура, вырисовывающаяся в дыму чёрным призраком, завораживала, гипнотизировала. И Иллирио смотрел, смотрел не мигая, не в силах даже дыханием нарушить образовавшуюся тишину.

Чёрный, как бархат, конь ступал без страха, пронося через огонь своего жуткого всадника. Он шёл неторопливо, величественно, и языки пламени отклонялись в стороны, не смея трогать чёрную бестию и человека, облачённого в красную, забрызганную кровью мантию. Человек сидел прямо. Чёрные волосы отражали огненные блики. Но больше всего дракона поразило его лицо. Лёгкая самодовольная улыбка исказила изящные, почти эльфийские черты, а выражение, застывшее в карих глазах, внушало первобытный ужас. Так созерцает василиск погибающую в агонии добычу. Всадник взирал вдаль, поверх полыхающих трупов и оседающих зданий – несомненно, это был взгляд человека, который отчетливо видел свою цель и готов был идти к ней по головам врагов и союзников.

Иллирио проснулся, вздрогнул, словно его ударили. Рассеянным взглядом он осмотрел грот. Некогда здесь был один из входов в Лабиринт, но обвал отрезал путь в подземье. Иллирио вздохнул – он не любил пещеры и был рад, что между ним и чёрной пустотой, населённой кровожадными тварями, лежала толща камней и глины.

Светало, грот погрузился в мягкий полусумрак, что простоит здесь до самого вечера.

Иллирио осторожно поднялся, размял затёкшие лапы, расправил и потянул крылья. Дракон покосился на брата – тот всё ещё спал, свернувшись чёрным клубком в самом углу грота, занимая добрую треть их укрытия. Драгон являл собой величественное зрелище – серый свет играл на аспидной чешуе громадного ящера, переливаясь, словно чёрная ртуть. Сам Иллирио размерами был чуть больше дикого лиса.

“Он спит и не видит снов", — устало и не без зависти подумал Иллирио.

Иллирио, осторожно ступая, вышел из пещеры. Чешуя глубокого синего цвета слабо замерцала в рассветных лучах. Солнце бледными пальцами тянулось через толщи клубящегося, оседающего белой дымкой тумана. Видимость была практически нулевой, и дальше вытянутой лапы простиралась лишь белая пелена.

Иллирио не хотел думать о скорой смерти, но страшные мысли неизбежно настигали его, как неизбежно разбивается волна о прибрежные скалы.

Горный воздух морозил чешую, привыкшую к солнечному свету. В Драконьей Долине всегда светит солнце, ночи короткие, сама земля там лучится теплом. А здесь, на окраине Хребта, холодно. Иллирио вздохнул, выдохнув облачко пара. Сладко-горькие мысли о доме больно ранили его.

Они шли чуть ниже горного гребня в сторону крутого склона. Камни неприятно холодили подушечки лап. Небо, затянутое грозовыми тучами, пугало и завораживало. Гремел гром, молнии, бьющие в гребень, озаряли округу яркими вспышками, высвечивающими среди серого камня фиолетовые подушки камнеломки и зеленые — мха.

Иллирио хотел было сказать, что им стоит переждать грозу, как они подошли к краю.

Драгон сел у самого обрыва, повернул громадную, увенчанную массивными рогами, голову. Аспидная чешуя чернела на фоне грозового неба, золотом отражала вспышки молний.

 — Лети, — пророкотал он, прищурив горящие презрением глаза цвета раскаленного янтаря. Глаза матери были такого же цвета.

Иллирио подошёл к краю, внутри у него всё сжалось. Крутой склон щерился обломками скал, уходил далеко вниз, пропадал в чёрной пелене тумана.

Мысли дракона снова вернулись к матери. Её образ маячил на границе сознания – родной, тёплый и далекий. Этот образ вырывал его из тьмы и безумия, тянулся к Иллирио отчаянной любовью, которая, впрочем, не могла уберечь его от неминуемой гибели.

Огромная драконица лежала, подвернув под себя лапы и подставив морду солнечному свету, льющемуся из проломов в своде. Она была недвижима, сливалась с камнем. Синяя, потускневшая чешуя блекло переливалась. Казалось, Илия Синяя Смерть наслаждается последними теплыми лучами осеннего солнца, но это было не так.

Мысли её были печальны и витали далеко от залитых солнцем долин. Где-то, на пиках Драконьего хребта, проходил своё испытание, свой смертный приговор, её младший сын – Иллирио. А старший, Драгон Черная Смерть, выступал в роли палача.