Гептагон

IV. Союз безликого и пса

Айзек

Дул сильный ветер. Мёртвые, сухие листья деревьев издавали режущий слух шорох.

Мировоззрение Айзека было далеко от эльфийского – возвышенного, гордого, величественного. Настоящий эльф вскинул бы вверх голову, прислушиваясь к завыванию ветра, любуясь пасмурным небом и наслаждаясь прочими таинствами природы. Но Айзек после долгих скитаний от одного нанимателя к другому растерял всю эльфийскую поэтичность, место которой занял людской практицизм. Поэтому он, недовольно прищурив глаза, взглянул вверх. Черные тучи лениво наползали на солнце. Наемнику сильно не нравилась перспектива попасть под дождь — как и необходимость ехать в Шепчущий лес.
«Будь проклят Бордлейн со всеми его поручениями», — угрюмо думал он.

Айзек поёжился в седле. Мысли в голове путались, смешивались, переплетались, превращаясь в муторный бред — тело настойчиво требовало сна. Эльф снял потёртый кожаный дублет, оставшись в серо-коричневой, некогда белой, рубахе. Было холодно, и Айзек лелеял призрачную надежду, что холод не даст ему уснуть. Глупо, эльф и сам это понимал.

Айзек остановился в полудне ходьбы от Волчьего города, в старом храме у эльфа-монаха Илиона. Служитель Богов принял наёмника с натянутой улыбкой, накормил, после отвел в подвальную комнату, дав пару часов поспать. Комната пребывала не в лучшем состоянии. Грязная, пропахшая пылью и плесенью, заставленная старыми сальными мешками. Но Айзек был рад и такой. Он скинул пару мешков в кучу, не особо волнуясь об удобстве, после чего упал на импровизированную кровать, моментально проваливаясь в сон. Ближе к полудню Илион разбудил эльфа. Всё с той же натянутой улыбкой он отвел Айзека в купальню, а после нарочито неохотно протянул наемнику робу священнослужителя.

Священнослужитель из Айзека вышел скверный. Наемник мало походил на напыщенных, сияющих здоровьем служителей богов. Он был бледен, угрюм и во взгляде его читалась сталь, жестокость и воинская выучка – никакие наряды не могли скрыть это. Любой, хоть раз побывавший в мало-мальски серьёзном сражении, моментально раскусил бы этот цирк.

 Дела духовенства не должны были выходить из круга самого духовенства, и все поручения передавались исключительно священнослужителями. Обратное оскорбляло Богов. Или, как полагал сам Айзек, возвышало священнослужителей над простым народом, показывая, что непосвященные недостойны участвовать в делах хранителей леса. Так или иначе, но Айзеку пришлось оставить привычную одежду в храме.

Когда солнце начало клониться за полдень, одинокий эльф-священник отправился в путь.

Айзек надеялся на план. Скверный, придуманный на скорую руку, но все же лучше, чем ничего. Наемник рассчитывал на темноту. Он специально подобрал время так, чтобы сумерки помогли ему скрыть свою внешность.

Наемник с грустью подумал о лошади, оставленной при храме. Возвращаться в Миру придется пешком, что никак не красило и без того скверное настроение эльфа. Всадник на полузаросшем тракте привлечет к себе слишком много внимания, а Айзеку нужно было разыграть роль. Роль скрывающегося посланника. При этом исчезать из поля зрения шпионов хранителя леса Айзек был не намерен. Пусть примут его за очередного самоуверенного священнослужителя и тогда он сможет избавиться от убийцы.

Айзек ожидал нападения. Перспектива столкнуться с другим наемником, при этом оставшись без привычного снаряжения, мало радовала эльфа. Информацией о нападавшем был лишь один очевидный факт – он убивал беззащитных, лишённых магии посланников хранителя. Это могло значить что угодно. Неопытный наемник мог бы подумать, что убийца слишком слаб, чтобы сойтись с кем-то сильнее хилого священника. Но Айзек прекрасно понимал, что наемникам часто приходится убивать исподтишка, неблагородно, кинжалом или стрелой в спину. Такова жизнь. Чаще убивающие за деньги нужны там, где враг скрыт среди мирного населения.

Может и Айзека сегодня ждет стрела в спину? Эльф усмехнулся. У всех жертв было перерезано горло, почему он должен был стать исключением?

Айзек не боялся смерти.

В глазах эльфов эта черта приобретала бесовский характер. Айзек был испорченным, отчужденным, недостойным. Само его существование кричало о неидеальности эльфийского общества. Общества, что растопчет любого, выходящего за привычные рамки. Показывало, что за этими рамками, за красивыми стенами, водопадами и лживыми словами выживает лишь сильнейший. Там, за гранью прекрасного, есть лишь боль, ненависть и борьба. Вечное, бесконечное сражение за жизнь на обочине. Противостояние, что ведут те, кто по каким-то причинам оказался за теми самыми рамками. Айзек был сыном борьбы, презрения, одиночества. Он не боялся смерти, а принимал её как должное, идущее от рождения рядом, неизбежное. Смерть танцевала на грани его клинка, на наконечнике стрелы или болта. Смерть была с ним и ждала его. Смерть была частью его.

Айзек не боялся Смерти.

Он лишь испытывал предвкушение перед новым, неизвестным врагом. Чувство опасности опьяняло, напоминало ему о сути его существования – вечном сражении. Сражении с окружающими, с миром, с самим собой, со своей эльфийской, угасающей сущностью.