Гермиона Грейнджер и агония золотой троицы

Размер шрифта: - +

Часть 8

     «Кабанья голова» — здесь все по-прежнему: засаленные столы, неотмытый пол, явный недостаток света и подозрительная публика. И такой же мрачный хозяин.

      Когда я вошла в трактир, Аберфорт вяло вел беседу с подозрительным типом в неопрятной, заношенной мантии неопределенного цвета, протирая заляпанные стаканы совсем уже замызганной тряпицей. Я подошла к стойке, но здороваться не стала, так хозяин трактира, лишь бегло глянув на меня, поставил перед мною бутылку сливочного пива и указал на свободный стол за стойкой. Я уселась туда, потягивая из бутылки, которую пришлось предварительно обтереть салфеткой, и стала ждать.

      Сейчас посетителей было не так много, и они уже начинали расходиться. Через минут пятнадцать в зале не осталось никого, кроме меня и Аберфорта. Он еще повозился за стойкой и чуть помедлив вышел ко мне.

      — Здравствуйте, мистер Дамболдор.

      — Привет, — голос его как всегда был грубым и мало пригодным для вежливых слов.

      — Мистер Дамболдор, мне бы хотелось с Вами поговорить на очень важную тему. Не могли бы уделить мне немного времени?

      — Вижу, что не пива выпить пришла. Выкладывай.

      — Вы не могли бы мне рассказать подробно о заклятии Патронуса?

      — Девочка, ты что, хочешь мне экзамен устроить? — он даже не пытался скрыть своего раздражения.

      — Нет, нет. Вы неправильно меня поняли, — я вынула из плаща дневник Гарри и раскрыла перед ним, указывая пальцами на обведенные слова. — Мне удалось узнать, что Патронус в древности использовался не только для защиты от дементоров, но и для их уничтожения.

      — Смышленая, однако! — его глаза на доли мгновения выдали удивление. — Ты все еще возишься с идеей переустройства Азкабана — брось это гиблое дело. Сделай милость, поживи, наконец, спокойно, заведи семью — приключения они хороши, когда имеют свойства вовремя заканчиваться.

      — Мистер Аберфорт, Вы не можете мне отказать…

      — Это почему? Хоть прямо сейчас я тебе уже и отказал.

      — Но… У Вас же у самого отец погиб в Азкабане, погиб, потому что дементоры высосали из него всю жизнь…

      Взгляд его моментально помрачнел:

      — С чего ты решила, что я буду помогать тебе, даже если и знаю, как их уничтожить?

      — Но это Вы ведь тогда расчистили мост для нас от сотен дементоров, когда мы прорывались в Хогсмит из Хогвартса?! Я больше никогда не встречала такого мощного патронуса, как ваш козел. Я хочу сказать, Вы ведь точно знаете как это заклятие работает — вот, посмотрите, Гарри прямо указывает на Вас. Он ведь говорил с Вами… — это была чистая импровизация, так как не знала встречался ли Гарри с ним после войны.

      Но неожиданно я оказалась права.

      — Да-а… было дело… — глотнув пива, он продолжил. — Пойми ты, дуреха, я знаю лишь теорию — как он должен работать и почему волшебники перестали использовать его более мощную форму! И ты не сможешь его использовать, как и все остальные! — говоря это, он с приличной силой стучал указательным пальцем по столу.

      — Расскажите, пожалуйста… — я умоляла его как ребенок взрослого.

      — Заклятие Патронуса действительно имеет два, точнее, три уровня, — он начал без всякого вступления. — Первый — это серебристый туман, который удается начинающим волшебникам или же проявляется спонтанным выбросом магии у малолеток. Второй — это телесный патронус, а вернее, звероподобный, который позволяет гораздо больше. Ведь ты знаешь все это сама.

      — Да, конечно… звери ведь не ведают страха и поэтому лучше защищают от страха.

      — Верно. Но дементоры — это не воплощение страха. Воплощение страха — это банальный боггарт. А дементоры — это раны мира, его боль. И понять это может только человек и только тот, кто полностью осознает себя как часть мира.

      — Значит следующая ступень — это человекоподобный патронус? — почти шепотом высказала свою догадку.

      — Да. Ты все правильно поняла, для такого патронуса просто светлых мыслей, воспоминаний недостаточно. Такой патронус не появится под сентиментальные сопли. Новый патронус может вызвать лишь тот, кто готов пойти на все, чтобы защитить самое дорогое. Поэтому маг должен сосредоточиться только на том, за что он действительно готов отдать свою жизнь.

      — Но не слишком ли это просто.

      — Нет, это не просто. Гермиона, вот ты прямо сейчас можешь назвать то, ради чего ты пойдешь в объятия смерти?

      — Э-э-э… родители, друзья…

      — Вот, видишь! Даже у тебя, которая очертя голову бросалась навстречу опасности погибнуть, появляются затруднения, — слова «очертя голову» меня слегка задели. — А большинство людей за всю свою жизнь даже не задумается об этом. Им в принципе не свойственно думать о своей смерти, как об оплате чего-либо.

      А он, видимо, прав — даже те, кто сам бросался в пекло, не всегда смогут сказать, за что они сражались, если не брать банальные фразы, которыми все порой ограничивается: «За друзей», «За родных» и другие. Здесь, скорее всего, требуется кристально чистое представление о том, за что ты жертвуешь собой.

      — Но… получается… что заклятие Патронуса — это заклятие требующие жертвы… Как Непреложный Обет?

      — Хуже, как Непростительное Проклятие… — я еле успела прикрыть ладонями губы, чтобы сдержать удивленный возглас. — Что ты знаешь о непростительных заклятиях? — и он пристально посмотрел мне в глаза.

      — Ну, в рамках школьной программы… — его взгляд становился пронзительней, — и кое-какой практики.

      — Понятно, Империусом баловались, — наконец он отвел свой взгляд, так похожий на взгляд его брата. — Это ладно. Империус Министерство включило в этот список, только из-за своих проблем с его распознаванием. Но что бы использовать Круцио и Авада Кедавра нужно не просто хотеть сделать человеку больно или убить его, захотеть до самой последней стадии. Если ты хочешь причинить боль, то Круцио будет работать, если у тебя только эта мысль. Если хочешь убить, то Авада Кедавра вынесет душу вон только тогда, когда все твое существование будет наполнено этой мыслей. Человек ради боли и убийства жертвует своей частичкой. И с высшей формой Патронуса тоже самое.

      — Но, мистер Дамболдор, я все равно не понимаю, почему сейчас не используют эту форму?

      — А это самое интересное, — и он сделал огромный глоток пива. — Связано это с теми конфликтами, которые постоянно происходят вот здесь, — и трижды постучал сперва по лбу, а потом по груди в области сердца, — если маг освоил высшую форму Патронуса, человекоподобную форму, и хоть раз использует настоящее Непростительное Заклинание, то он НАВСЕГДА лишается возможности вызывать даже самый банальный серебристый туман.

      — Ибо он жертвует эту возможность на… — в горле першило невыносимо.

      — Верно, Гермиона, он жертвует саму возможность защищать себя.

      — Но… но…

      — Ты, наверное, хочешь сказать, что можно прожить жизнь ни разу не воспользовшись Круцио или Авада Кедавра? А разве у тебя самой никогда не было желание убить или мучить кого-нибудь?

      В памяти всплыл случай с Малфоем на третьем курсе, когда я была готова проткнуть его мерзкую голову своей волшебной палочкой.
 
      — Вы правы, мистер Дамболдор, — и тоже сделала большой глоток пива.

      — Ладно, время уже позднее. Вот тебе еще бутылка за счет заведения, — поставил пиво перед мной и продолжил. — Я приберусь, а ты можешь пока посидеть подумать.



Сергей Печеркин

Отредактировано: 07.11.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться