Герои спальных районов.

Глава 21.

Мимо промчался Хака. Тот самый Хака, робкий и немногословный у школьной доски, дерзкий и опасный на улице. Он промелькнул перед глазами так быстро, что Санат не увидел лица. Впрочем, у него, как и у Чака Норриса выражение лица никогда не меняется. Он жаден до чужого добра, нагл и хитер, но он не трус. И если он что-то возжелает, он это возьмет. Его пальто в снегу, он бежит вперед и выискивает кого-то в этой вакханалии насилия. Видимо этот кто-то уронил его, но Хака не признал поражение и жаждет реванша. Ему нужен именно он. И дело не в мести. Он не признал превосходство противника, а это значит, его одурачили либо он сам совершил ошибку, которую непременно нужно исправить. Хака очень не любит, когда его дурачат, и не успокоится, пока не исправит ошибку, чего бы это ему не стоило. 

Пухленьки холеный Фарик сидит на снегу раскинув ноги и запрокинув голову. Из носа бежит кровь. Он похож на большого глупого ребенка с доверчивыми глазами. Мальчишка из обеспеченной семьи, которому мать сует в карман пиджака деньги на обед и просит не связываться со шпаной. У него есть все, о чем другие могут только мечтать – и видак с кучей кассет, и «деньди» и колонки на сто ватт с усилителем. Но он здесь среди шпаны, где царит насилие, агрессия и жестокость. 

К нему подбежал Толик. Он взял Фарика за локоть, помог ему встать и повел в сторону. Болтливый хвастун взял на себя роль санитара. «Лишь бы не драться. Шакал трусливый, - подумал Санат. Но Толик удивил – оттащив Фарика, он кинулся в драку, - А нет, не шакал». 

«Че стоишь?! Вперед дерись!», - крикнул Лось, пробегая мимо. Хороший военный вышел бы из Лося. Грубый, исполнительный, не знающий страха, не философствующий и не рассуждающий. Ему только дай приказ, и он будет сносить стены, бросаться в огонь и в воду. 

Покровские немного отступили, и центр драки сместился немного вперед. Там впереди был настоящий замес. Несколько парней лежали в привычной для поверженного бойца позе – закрыв лицо ладонями и поджав колени к груди. На снегу валялась чья-то перчатка. Показался Годзилла. Его волосы взъерошены, в глазах безумие. В этот момент он больше похож на напуганную лошадь, чем на ящерицу. Он с кем-то отчаянно борется, и этот кто-то порвал ему куртку. 

«Ха-ха-ха, мешок! Ну, кто следующий?!», - веселился Дыня. Дородный парень с мясистым лицом полз на четвереньках. Дыня запрыгнул ему на спину, нагнулся к уху и начал выкрикивать оскорбления. Дыня умел веселиться и создаваться антураж вокруг себя. Человек никогда не сдерживающий эмоции - если ему было весело, он хохотал во все горло, если злился, его боялись как дьявола, а в драке он не знал жалости и превращался в машину-убийцу. Никто не знал знакомо ли ему чувство страха и испытывает ли он боль от физического насилия. Когда он пропускал удар, его лицо лишь на мгновение становилось настороженным или удивленным. 

Самым рослым и могучим в этой толпе из трех районов был Димка-Кабан. Его большая желтая голова грозно мелькала издали. Он дрался один против троих, и это была его прихоть. Большие и сильные люди, как правило, отличаются добротой и человеколюбием. И Димка не был исключением. Для него все эти разборки и драки были игрой, временным увлечением и он как человек азартный и любящий испытывать себя на прочность позволил нападать на себя одновременно нескольким бойцам. Но нападать на верзилу не особо получалось. Большие как лопаты ладони превратились тяжелые как кувалды кулаки, а в глазах застыл насмешливый призыв. «Не бойтесь, я потихоньку вполсилы. Сильно ронять не буду». Через мгновение, у ног великана корчась, схватившись, кто за живот, кто за голову лежали три парня.