Гитарист не того времени

Размер шрифта: - +

2030 - 2010

Дни кремации и саму кремацию я помню смутно. Одно из воспоминаний лишь сидело в моей голове – я сидел у себя в комнате и смотрел на те фотографии, что мы с Марией сделали в фотокабинке на ВДНХ и плачу… плачу главным образом от того, что я больше не мог играть. Плакал я и через несколько дней после того, как прах Марии захоронили в колумбарии Ваганьковского кладбища.

Мать, увидев меня после похорон (а на мне была чёрная рубашка и брюки), подошла ко мне, а я поспешил в свою комнату и закрылся там. Я попробовал взять гитару и вспомнить хоть какую-нибудь песню, но пальцы больше не сжимали струн, будто я взял её впервые. Не думая ни о чём, я размахнулся гитарой и ударил её об пол, пока та не разлетелась в щепки. Затем сбросил на пол все диски, аккордники, магнитофон и начал всё топтать. Этим я поставил крест на своей музыкальной карьере.

Следующий приступ слёз случился через неделю после похорон. Мне снилось, что я нахожусь на каком-то причале и вижу перед собой лишь мёртвое тело своей девушки. Она хватает меня за руку и утаскивает на дно. В испуге я просыпаюсь, подавляя крик. А потом, успокоившись, я ложился обратно и не мог заснуть, но плакал, будьте уверены.

Кристина заходила в мою комнату и пыталась поговорить. В ответ я лишь только ей грубил. Она убегала из моей комнаты в испуге и рассказывала всё матери и отчиму.

Я отгородился от всего. В ГИТИС я не попал из-за проваленного экзамена по литературе, из клуба «Четырёхлистник» я ушёл, так и не доиграв песню, которую смог написать перед тем, как Маша покинула этот мир. Не просто ушёл, а заглушил гитару, выдернул шнур и бросил в микрофон, чуть ли не плачущим голосом:

- П-п-простите, но… я не могу.

Затем, чуть не сшибив микрофонную стойку ногой, удалился за кулисы, слыша только недовольство публики. Теперь я знаю, что есть не только писательский психологический барьер Майка Нунэна[1], но и музыкальный, то есть мой. Знаю лучше, чем мне хотелось бы.

 

 

 

Не единожды я задумывался, а не нарушение ли ритуалов приводит к возникновению музыкального психологического барьера? Ночью у меня возникали проблемы. Ночью мысли людей просто выходят на свободу, превращая их в сны. Мне начали сниться кошмары, где я стою на сцене и вижу людей, которые пытались прогнать меня. Среди них я видел Марию. Её лицо было в крови, словно Кэрри Уайт после выпускного бала.

После того, как меня мучали кошмары, я начал принимать антидепрессант. Одна из моих одноклассниц продала мне рецепт на «Прозак». Знаете, я сразу оживился. Этот препарат убил даже аппетит и пробудил во мне энергии. Даже убивал ночные кошмары.

Как я получил от ворот поворот в ГИТИСе, я решил уехать в гостиницу, под названием «Retro Moscow» на Покровке. Там я пытался залечить душевные раны. Не знаю, помогло бы мне это, кроме потребления «Прозака», но я решил убрать музыкальный барьер.

Меня поселили в седьмом номере, с двумя кроватями и без окна. Я положил вещи на нижнюю кровать и уселся на раскладной стул. Затем, чтобы снова не удариться в истерику, достал капсулу и проглотил.

- Что мне делать? – спросил я пустой комнате.

Я ждал, что некая часть моего сознания скажет ответ, но было напрасно. У меня вошло в привычку разговаривать с самим собой, думая о том, что дух Марии всегда со мной. Больше всего мне хотелось почувствовать её присутствие, тепло и ласку.

- Прошу тебя, скажи.

Ответа я так и не услышал. В номере было пусто, словно я был в карцере. Я поднялся и достал смартфон. Подсоединив колонки, я пытался найти что-то спокойное.

- Господи, должно же быть у меня ещё музыка?

Наконец я нашёл группу «Pink Floyd» и альбом «The Dark Side on the Moon». Открыв папку с альбомом, я нажал на «Play» и начал разбирать вещи. Под спокойную эйфорию и воздействию «Прозака», я оживился. Будто только что покурил травки.

 

 

Голос я услышал лишь под вечер, когда читал под светом бра «Записки юного врача». Почему-то я думал, что это говорит со мной внутренний голос, но этот голос, который я слышал, принадлежал только одному человеку. Очевидно, дух Маши всё ещё здесь.

Ты должен вернуться, Даня. Ты должен продолжить играть.

- Я не могу, Маш, - ответил я, смотря в освещённый потолок. – Без тебя не смогу, крошка.

Я помогу тебе, милый. Ты, главное, знай, что я здесь. И что я люблю тебя.

- И я тебя тоже люблю.

Тогда я спал, как ребёнок, так и не дочитав книгу.

 

 

На следующий день я вышел на улицу и зашёл в табачный магазин, где купил «Беломор» и «More» ментоловый. Закурив, я чувствовал себя чужаком, словно прибыл из будущего в прошлое, как это случилось с одним кинговским персонажем. Не знаю, кто-нибудь испытывал такое, когда теряешь любимого человека? Скорее всего.



Артур Белоновский

Отредактировано: 04.09.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: