Глазами слепцов

Хильда, Хоук

Хильда свернулась комочком в углу главной и единственной комнаты их жилища. Ей было страшно, и, чтобы успокоиться, она раскачивалась взад-вперёд и тихонько стенала. Прежде мама непременно выпорола бы её за это, но сейчас была слишком занята, глядя на соломенный тюфяк. На нём лежало тощее тело. Ещё вчера утром оно было крепким, здоровым и весёлым братом Хильды, Вильмаром. Но теперь одеяло из овечьей шерсти подпирали тазовые кости, и лишь едва заметное шевеленье груди при вдохе и выдохе показывало, что человек под ним всё ещё жив. Его ссохшееся, заострённое лицо казалось ей совсем незнакомым. Но больше всего её пугали покрывавшие его тёмные, почти черные пятна. Вчера Вильмар рано вернулся с полевых работ, лёг спать и больше не просыпался.

Тут Хильда услышала придушенный клёкот. Мама его тоже услышала, потому что встрепенулась и быстро перевернула лежащего со спины набок. Как раз вовремя, чтобы пенистая кровяная масса, смешанная со рвотой, стекла на земляной пол, и он не захлебнулся.

Хильда перестала раскачиваться и, оперевшись рукой о стену, приподнялась, но полностью выпрямляться не стала. Так, в полуприсядку, она сделала несколько неуверенных шагов к двери, но тут же попятилась - в нос ударил смрад, шедший всё из того же угла.

В этот момент мимо их окна, затянутого бычьим пузырем, мелькнул мутный силуэт. Дверь распахнулась, и в мазанку вошёл плотно сбитый невысокий мужчина. Хильда хорошо знала это красное лицо, широкие, раздавленные работой ладони и бугристую голову с волосами по краям. Он принёс с собой запах лука, влажной травы и козьего сыра. Даже закрыв глаза, Хильда всегда узнала бы Калеба - по одному этому запаху, знакомому с детства. Хороший запах – хороший человек.

- Как он, Марта?

Мама даже не шелохнулась, продолжая глядеть прямо перед собой.

- Ты же знаешь, что должна сделать, - продолжил Калеб. – Выдвигаемся перед рассветом.

Но мама снова ничего не ответила и не обернулась. Может, не слышала? Тогда Калеб посмотрел в угол, где сидела Хильда. Ей нравилось, как он на неё смотрел: при этом его брови не складывались домиком, а губы не кривились, как у остальных – как будто она в чём-то провинилась. Если бы Хильда умела говорить, то сказала бы, что он её друг. Но к своим одиннадцати или двенадцати (мама точно не знала) годам она этого не умела. С Калебом это было и не нужно, он всегда понимал её без слов. Хильда широко раскрыла рот и показала туда пальцем. Калеб махнул ей рукой и вышел из мазанки. Робко оглянувшись на мать, она поспешила за ним.

Выйдя из дома, Хильда посмотрела вокруг, на чёрные обугленные груды. Ещё совсем недавно на их месте стояли соседские мазанки. Калеб подошёл к привязанному во дворе ослу и открепил перемётную суму, совсем тёмную от ослиного пота. Он достал и протянул ей неровную серую лепешку и пахучий кусок сыра, мягкий внутри и с белой корочкой по краям. Калеб никогда не приходил с пустыми руками. Хильде даже казалось, что он немного колдун и вытаскивает эти свои подарки из совершенно пустой котомки. От этого они казались ещё вкуснее. Хильда сильно проголодалась, поэтому уселась на траву, прямо рядом с ослом, разломила сыр и вгрызлась в него, размазывая по лицу. Калеб усмехнулся и погладил её по коротеньким волосам - такие были у всех крестьянских девочек, девушек и женщин законных земель. Мама говорила, что только знатные леди носят длинные волосы. Она ей верила, потому что сама ни разу в жизни не видела леди. Впрочем, как и мама.

* * *

Той ночью Хильда проснулась, сама не зная, почему. Быстро подогнув под себя тощие, как у лягушонка, ноги, она прислушалась. Всё тихо. Зато она почувствовала даже не запах, а горькую вонь. Плохой запах. Пахло бедой.

За окном плясал непонятный свет - то затухал, то вспыхивал ярче. Внезапно Хильда увидела, как что-то черное бесшумно движется к ней, к ним, угрожающе стелясь по полу. Она вжалась в солому в своём углу. Но то, что двигалось, похоже, и не собиралось её трогать. Тогда она осторожно протянула руку - пальцы поймали едкий воздух. В темноте Хильда повернулась туда, где спали мама и Вильмар, но услышала только одно ровное мамино дыхание. Вильмар больше не хрипел. Наверное, ему стало легче.

Окно делалось всё ярче, а воздух всё плотнее. Казалось, кто-то специально сыпал в него колючий песок, и оттого вдыхать его было больно. Хильда посильнее забилась в угол и накрылась одеялом с головой так, чтобы больше не чувствовать этот запах и не видеть жуткую тень, скользящую по полу. Но вскоре дышать стало нечем. Она откинула одеяло, глубоко вдохнула и тут же закашлялась, прижимая руки ко рту, в ужасе, что разбудит маму. В дверь заколотили.

- Марта! Хильда! Откройте!

Калеб.

Прежде он никогда не приходил так поздно. Мама рассердится, если она откроет дверь ночью, даже Калебу. Поэтому Хильда выпрямилась, но не двинулась с места.

- Чертовы дуры!

И тут Хильда услышала треск и громко закричала, увидев, как кто-то разорвал оконную пленку и лезет в проём, неся с собой дым и огонь. Она кричала до тех пор, пока не получила затрещину, от которой зазвенело в ушах. Перед ней стоял Калеб. Он тут же растолкал маму.

- Пожар! – коротко кинул он. - Только самое нужное.

Потом сильными руками подхватил Хильду и вынес из мазанки. Чуть отбежав от крыльца, он опустил её на землю и тут же вернулся в дом. Хильда оглянулась вокруг и увидела своих односельчан – всех, кто остался. Других «поцеловала Чёрная». Так говорили взрослые, но, что это значит, она толком не знала. Сейчас все они стояли молча, полукругом. Никто не шевелился и не пытался помочь Калебу. Они держали в руках горящие палки и смотрели на их охваченный пламенем домишко.