Глубина

Font size: - +

4 метр

— Ты мне совсем не хочешь помогать? — мать взрывается, швыряя тарелку в раковину. Втягиваю голову, слушая грохот пластика о раковину. — Я пашу на работе, оплачиваю все твои расходы, пока ты элементарно не можешь прибраться. Где ты бываешь до ночи?

— У Гарри, мам. Я говорил, — сохраняю спокойствие.

— Роджер, черт. Ты меня не предупреждаешь.

— Предупреждаю, просто ты ничего не помнишь со своей работой. Ни-че-го, — хлопаю руками по столу, вскакиваю с места. — Может, правда, пора взять отпуск?

Сейчас я похож на какого-то механического робота, который повторяет раз за разом одну и ту же программу. Нормальные люди так не говорят, да и вряд ли у этих самых людей такие траблы с матерями.

Она выстраивает передо мной прозрачную, но толстую стену. Я хорошо вижу ее через этот «лед», однако, сколько бы мои ладони не барабанили по нему, его не пробить.

— Мам, блин! Я — твой сын. Просто забей на работу, проблемы, возьми меня к морю на неделю, отдохни. У меня школа заканчивается через три недели. Отличные каникулы получатся, да?

— Взять отпуск? — она замолкает. — Отпуск… — смакует это слово на языке. Я сажусь на место, кладу руки на стол, тяжело вздыхая. Она медлит. — А деньги я откуда возьму на поездку? Мы потратили все с этим переездом и похо…

Она затыкает себе рот, зажмуриваясь. Слово «похороны» уходит внутрь.

Забавно осознавать то, что родной сын смог пережить потерю отца лучше, чем его мать.

— Посмотрим.

Внутри меня копошится надежда, выплывшая на поверхность глубины.

Так мы допиваем кофе, доедаем бутерброды и идем по своим делам. Она продолжает каждый день срываться на мне, упрекая меня в халатности, ошибках, разгильдяйстве. В моих ушах в это время играет какая-то музыка, которая заглушает весь этот шум.

Я знаю о детях, которые живут в неблагополучных семьях. Ровно до семнадцати лет я жил в счастливой семье, пока мой отец не погиб на задании.

Так музыка прозрачным дождем разбавляет лаву в моей глубине.

Автобус едет по новому маршруту, мир вокруг наполняется жизнью, небо становится ярче и чище. Дождь идет сегодня впервые за пару недель. Небо затянуто иссиня-черными тучами. Как-то тоскливо холодно, хоть впереди и…лето.

Пассажиры не обращают на меня внимание, пока я держу ладони прижатыми к окну, любуясь каплями дождя на стекле, городом на фоне темных туч, людьми под зонтиками, проснувшейся после зимней спячке природе.

Несомненно, летом мы поедем на море. На нем я никогда не был, но люди говорят, что это что-то незабываемое. Наконец-то это море заполнит нашу с мамой глубину.

— Ро! — у выхода меня останавливает Каин. От него несет табаком, шампунем и школьным мылом. Он наваливается на меня, смеется. — Куда поскакал? Сегодня понедельник. Гарри стоит впереди, ожидая меня. Но я медлю, переводя взгляд на Каина.

— Слушай, может не сегодня? — у меня было много времени подумать над отмазкой. Сказать Каину «нет» — означает похоронить Гарри, а тот только пошел на выздоровление. Сказать «да» — похоронить себя. Но, конечно, ты знаешь, что моя душа настолько большая, что мне нужно удалить печень, чтобы та не поломала мне органы.

— Ты обещал, — Каин поднимает руку парням. Они отходят от сетки, готовые наброситься на того, кого им покажут.

— Стой! — отталкиваю его от себя. Внутри у меня молот колотит по наковальне.— Хорошо, только не долго?

— До утра.

Сжимаю кулаки, поворачиваясь к нему.

— Мы не договаривались так!

—  А как ты хочешь? Ты вообще не обозначил время, — сегодня на нем бежевая ветровка, волосы как-то взлохмачены, черные джинсы испачканы ближе к ступням, на ногах белые кеды, которые все измазаны грязью от дождя. — Слушай, принцесса, либо мы идем, либо Гарри пойдет вместо меня.

— Лады, — вырывается из меня. Махаю рукой Гарри, пока тот в недоумении. Каин толкает меня на стоянку. От его машины до нас где-то метров сто. Это те самые сто метров ада, которые мне нужно пройти. Разумеется, я не собираюсь бежать, потому что подобное — трусость. А я — не трус.

Мам, прости, твой сын идет по наклонной.

Мы доходим до Рендж Ровера Каина. Он дергает мой наушник:

— Будешь слушать музон, когда я с тобой говорю — убью.

Послушно складываю наушники и телефон в рюкзак. Он снимает тачку со сигнализации, махая рукой, как бы приглашая сесть внутрь. Закидываю рюкзак на заднее сидение, забираясь на пассажирское кресло. Каин достает из кармана толстовки сигареты:

— Зажигалка есть?

— Нет.

— Ха-ха-ха. Херово врешь, — кидает фразу в лоб. — Доставай, я видел, как ты курил на перемене.

Лезу назад, достаю рюкзак, ищу там зажигалку. Каин заводит машину, держа зубами сигарету. Щелкаю перед его носом, он прикуривает, нажимая на газ.

— Быстро реагируешь, молодец, — открывает окно, выпуская дым. Мы выезжаем со стоянки. Осматриваю салон, сложив руки на груди. Пахнет новизной, сигаретами, вишней и едким одеколоном.

Пока он едет, мы молчим. Мои глаза изучают каждую деталь в машине.

— Я пока не обустроился здесь. Она даже ни разу не была на мойке, прикинь? Но сегодня, — выбрасывает сигарету в окно, когда мы отъезжаем от светофора, — точно придется ее везти. Дожди, мать ее.

— Куда ты меня везешь?

— Расчленю тебя и продам органы. А что?

— Я серьезно.

— А я похож на комика?

Оборачиваюсь назад, сжимаю в руках рюкзак. От Каина можно ожидать всего.



Себастьян Карайланиди

#3218 at Young adult
#1813 at Teenage literature

Text includes: школа, боль

Edited: 28.09.2015

Add to Library


Complain




Books language: