Глютен и порох

Дети своих родителей

то спустя час начались приключения…

Муравский шлях во все времена дарил приключения неосторожным путникам, пожелавшим пройтись по нему. И времена менялись, и старые названия утрачивались, сменяясь новыми, приятными для слуха; и новые народы заселяли брошенные прежними народами города и поселки, но шлях по-прежнему оставался местом неприятным и непредсказуемым.

Ну сменил местный многовековой мегаполис название Тофановск, на Майрановск, а после стал Авалонском именоваться в честь средневекового мифического острова блаженных, но дорога до этой «земли блаженных» как был перерытой и малохоженой, таковой и осталась. (Да, возможно, и останется до скончания веков.)

Еще на этой дороге постреливали, не то чтобы метко, но иногда снаряды ложились почти рядом с машиной, и пули пару раз продырявили и без того дырявый тент «козлика».

Крысолов ехал в одной машине с Маздой, вытягивал шею, стараясь увидеть дорогу из-за спин сидевших на передних сиденьях боевиков, прыгал вместе с ними на ухабах. Направление движения он определить не смог: впереди возникали какие-то кусты, лески, разрушенные здания и сожженные остовы бронетехники.

– Далеко до этого вашего Усть-Кута? – спросил Крысолов, чтобы просто разрядить обстановку.

– Красного Кута? – переспросил Мазда.

– Да, до закутка с бешеными детьми.

– Затемно будем, – заверил Мазда. – Не беспокойся, Бармаглот без тебя никуда не уедет. Он слово дал… Да и попробовал бы не дать, – вполголоса добавил Мазда.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, – по-простецки согласился Крысолов. – Не хотелось просто по дороге под шальной снаряд попасть. А еще мне говорили, что перемирие достигнуто, и на Муравском шляхе так же безопасно, как и на Арбате.

Мазда издал горловой смешок и больше никаких эмоций не проявил…

– Людям свойственно ошибаться, – заметил он снисходительно и всю остальную дорогу молчал.

К Красному Куту подъехали уже в темноте, предварительно погасив фары. В поселке отсутствовало электричество, огни в окнах не горели, но на улицах, между домами и в огородах пылали многочисленные костры. Возле костров просматривались очертания людей, другие люди ходили между кострами, а некоторые даже через костры прыгали.

Крысолов с облегчением выбрался из машины, потянулся, глубоко вдохнул свежий осенний воздух.

Из темноты возникли какие-то неопределенные личности, подошли ближе, перебросились несколькими фразами с Маздой. Крысолов понял, что поселок окружен, что на ближайших холмах расположились вооруженные боевики, и что, скорее всего, потерявшим нюх малолеткам не поздоровится в случае его неудачи.

– Вам туда, – произнес Мазда, указывая пальцем в сторону костров.

– Угу, это я уже понял, – пробурчал Крысолов.

– А волшебная дудочка при вас?

– При мне.

Наверное, Мазда предполагал, что Крысолов выставит на обозрение сей легендарный инструмент, дабы похвастаться, и чтобы все прочие издали благоговейный стон, но от подобного стриптиза Крысолов давно отказался. Не было в его дудочке ничего благоговейного, да и исторического в ней ничего не было. Дудку, а вернее – свирель, к слову сказать, Крысолов прикупил пару месяцев назад в магазине этнических музыкальных инструментов. Пользовался он и сопелками, и жалейками и даже калюками, а однажды для изгнания стай голодных бурундуков из якутского стойбища воспользовался флейтой из морковки – больше ничего под рукой не оказалось. Давно это было, еще при русских царях и императорах, тогда Крысолов подвизался сопровождать Иоганна Гмелина в его сибирской экспедиции. Аборигены, помниться, этот героический порыв как-то неадекватно оценили и попытались прервать его вечную жизнь.

– Вопрос не в инструменте, – пояснил Крысолов, – вопрос во мне. Инструменты бывают разные – Крысолов один.

– Понятно, – сообщил Мазда.

«Зря это я так, расхвастаться мне не по статусу, – решил про себя Крысолов, – реноме у меня нехорошее, слава сомнительная. Есть всего один Крысолов, но могут сделать так, чтобы не осталось ни одного.

Крысолов резко повернулся и направился к ближайшим кострам на окраине поселка: «Хватит, пора делом заняться, пока лишнего не ляпнул».

У костров и вправду сидела пацанва: молодые люди пубертатного и постпубертатного возраста. Сидели себе на бревнах и перевернутых ведрах, жарили нанизанные на прутики сардельки и сало, тихо переговаривались. Мирная картинка, если бы не автоматы и гранатометы, приставленные к импровизированным козлам из досок, да пистолеты в кобурах на поясе.

Крысолова юные воины встретили настороженно, но без паники. Кто-то передернул затвор автомата, кто-то снял оружие с предохранителя, кто-то сменил позу, но на ноги никто не вскочил, никто не порывался валить Крысолова на землю мордой вниз, связывать ему руки за спиной или пулять в землю рядом с головой (такое с Крысоловом тоже случалось).

Крысолов подошел к ближайшему костру и остановился неподалеку.