Глютен и порох

Орфей и Эвридика

Крысолов так и поступил. Он вернулся к таможне, Воспользовавшись беспечностью служащих, угнал КАМАЗ, сбил шлагбаум и направился прочь из Авалонска, обратно в Дикое поле.

Мерно гудел двигатель. Крысолов крутил баранку, насвистывал пошленькую дорожную песенку из репертуара Сергея Шнурова, а из радиоприемника несся разудалый рэп, восхваляющий прекрасный город Авалонск.

В кузове КАМАЗа лежал непроданный груз. В Авалонске этот груз никому не понадобился – кому нужна эта насыщенная вредным глютеном мука. А жителям Дикого поля плевать на вредность или безвредность того или иного продукта. Они просто хотят есть, к тому же из насыщенной глютеном муки получается отличный и ароматный хлеб.

Крысолов гнал машину обратно, надеясь найти Бармаглота и его банду.

«Ну и ладно, что откажусь от своеобычного нейтралитета, – были же в моей бесконечной жизни моменты, когда приходилось выбирать ту или иную сторону. Воевать придется? Буду воевать. Алаписы, говорите, да пусть будут алаписы. Убить могут? Так ведь жизнь иногда заканчивается».

На обочине дороги стояла одинокая женщина. Она подняла руку при виде КАМАЗа Крысолова. «Храбрая, однако, – подумал Крысолов, – тормозить попутные машины на Муравском шляхе может только безумец».

– Вам куда, мадам? – спросил Крысолов, останавливая фуру перед женщиной.

– Куда-нибудь.

– Нам по пути, я тоже еду куда-нибудь. Садитесь.

Блондинка. Хорошенькая и почему-то знакомая.

– Мадам…

– Мадемуазель.

– Хорошо, мадемуазель. Где я мог я вас видеть?

– В Авалонске. Вы тогда, господин Гамельнский Крысолов, такого шуму наделали в культурном центре вашего имени.

– Нравственный ориентир!

– Мне не нравится эта должность.

– Сбежала из Авалонска, – констатировал Крысолов, переходя на «ты». – Устала от ответственности?

– Устала от тупости.

– А теперь куда?

– Лишь бы куда. Туда в Дикое поле.

– Не лучший вариант.

– Сам-то тоже из Авалонска сбежал, – усмехнулась нравственный ориентир.

– Мне привычно.

– Я тоже привыкну.

– Как зовут бывшего нравственного ориентира.

– Эвридика, – представилась блондинка.

– Смешно, – грустно усмехнулся Крысолов. – В этой сказке все идет как-то наоборот, как-то не так… Да, а когда в жизни шло как-то так?..

Они замолчали. За окном проплывал осенний пейзаж: пожелтевшие деревья, бурые поля неубранных стеблей кукурузы. Иногда из-за деревьев проглядывали остовы сожженных строений. «Война почему-то гармонирует с осенью, хотя умирать мерзко в любые сезоны».

– У вас что-то стучит в кузове, – вдруг сообщила попутчица.

Крысолов прислушался. Действительно, сквозь мерный рокот двигателя откуда-то сзади раздавался стук.

Он остановил машину, выбрался из кабины. Прислушался. Стук повторился, с работой двигателя он никак не соотносился.

Гамельнский Крысолов отстегнул тент крытого кузова, заглянул туда и отшатнулся в сторону. Из полумрака на него смотрели человеческие глаза, много глаз, а потом из недр кузова на свет полезли молодые люди. Много молодых людей. Молодые мужчины, юноши, мальчики.

Эвридика зашлась веселым смехом:

– Да, Крысолов, ты верен себе!

– Вы что здесь делаете?

– Здрасти, дядя Крысолов, – поздоровался с Крысоловом малорослый Артем.

– И ты здесь, – разозлился Крысолов. – Куда вы собрались?

– Главное, не куда, – ответил кто-то из молодых людей. – Главное, откуда.

Крысолов устало махнул рукой, и отошел от грузовика. За свою продолжительную жизнь он пришел к одному, опровергающему традиции выводу: времени нет, есть только циклы – череда бесконечных повторений. Это уже было и в очередной раз повторилось. Не его вина, что он стал крысоловом, а уж тем более не его вина, что все повторяется раз за разом.

– Здесь вы можете найти смерть, – пробормотал Крысолов.

– Тлен без смерти ничуть не лучше, – возразила Эвридика. – Вези нас, Крысолов. А что с нами будет, решат судьба и время.

Вечером, съехав с дорожной насыпи в осыпающуюся рощу, они разбили лагерь. Развели костер. Среди мешков с мукой и сахаром нашлись коробки с консервами. Так что сытный ужин был им обеспечен.

Крысолов приготовлением ужина не занимался, его юные и неожиданные пассажиры сделали все сами. Он только молчал, смотрел, курил, размышлял. Мысли в голове скакали от темы к теме, не приводя к конкретным выводам. Просто бессмысленный сумбур, обрывки вековечных воспоминаний и потерянных решений.