Гнев небесный. Север сэда

Часть 24

Твари в очистительной системе

В то время когда Аря только напрашивалась на вскрытие, Лео уже отправился на задание с «запашком». Он злился на отца, ведь тот явно выбрал самое унизительное задание, на которое был горазд его хитрый ум.

Сумерки притаились в углах, зыбко подрагивая. Лео выбрал самый кратчайший путь, но не самый уважаемый местными жителями. Особенно после несчастного случая в жилых блоках. В этой части Оплота располагались первые жилища, их строили из всякого мусора и не придерживаясь правил пожарной безопасности, но самое интересное,  пожар начался не по этому а по тому что какой-то дебил уснул с сигаретой. А тогда не было систем пожарного тушения. Можно сказать чуть ли не средневековье царило. Тушили пожар ведрами и тазами. Даже сейчас можно заметить гарь на соседних блоках, до которых огонь не добрался, лишь окатил черным дымом. А прошло уже… да столько никто не живет.

Лео легенды и байки хоть и слышал, но не верил в существование чертовщины, так что со спокойным сердцем гулял этими местами.

Лео с досады пнул банку, она с грохотом отлетела и попала по крысе, та с мерзким писком отскочила, проводила гневным взглядом человека.

Парнишка слишком погружен в свои мысли, так что этого не заметил. Он все гадал за что так на него обозлился отец? Нет, не конкретно в ситуации с мамой, а в целом. Всю жизнь Лео был вторым по значимости ребенком. А вот Влада любили беззаветно. Мать ради него даже Оксану терпела. Влад был образцовым сыном, здоровым и красивым. Не то, что Лео, с детства собиравший на себя различные болячки.

Как же Лео злился на эту несправедливость! И на отца. А вот к Оксане юноша испытывал особенный благоговейный трепет, как люди впервые увидевшие чистый, белый снег.

 Она любимая, единственная дочь Алисы Золотой и Петровича. Воплощение всего прекрасного, что может существовать в этом мрачном мире. Неудивительно, что она стала первой нежной любовью Лео, только, увы, для доброй девушки он навсегда остался младшим братом возлюбленного. А теперь из-за выходки матери, к Оксане не допустят, а Лео так хотел хоть глазом на нее взглянуть. Хотя может оно и лучшему, раз она впала в кому, то вряд ли выкарабкается, пусть юноша запомнит ее озаренной светом с тёплой улыбкой, чем поцелованную смертью.

Чем дальше Лео отходил от центра, тем реже становились фонари, прожектора и совсем перестали встречаться люди. Улицы словно вымерли, опять на парнишку накатило ощущение полного одиночества, будто Оплот совсем не жилой. Только Лео в нем остался. А черные трубы и провода тянулись над головой, создавая причудливые линии, словно линии судьбы на ладони. Жилые блоки взирали темными провалами глазниц, в некоторых трепыхались тряпки, а какие-то заколоченные гниющими и подхваченными плесенью досками. Кое-где можно различить паутину с жирными пауками, они как важные паны, не торопясь высасывают жизненные сил из мух. Бетон под ногами изборожден трещинами, кое-где пробивалась зелень, некоторые трещины неумело замазали глиной и другими подручными средствами, что создавало неопрятный вид.

Лео задрал голову, над Оплотом странного вида вертелись тучи, заворачиваясь в причудливые спирали, словно щупальца древнего бога из темного пантеона, предрекая беду. Парнишка различил в одном окне черный силуэт, неподвижно стоящий, лицо человека поглощал мрак и даже нельзя понять какого тот пола, но юноша точно понимал, что смотрели на него, пронзительным, голодным взглядом. Лео поежился, но из вежливости поздоровался со странным жильцом. Тишина ответила сгущающейся тьмой. От этого стало не по себе на душе Лео, он не осознано коснулся рукоятей пистолета. Где-то в жилом блоке раздалось противное шуршание, как сотня лапок скреблась по бетонному полу. Странный металлический срежет, особенно рьяно слышался в царившей тиши и скрип несмазанных петель, напомнившие вой баньши.

Из густой тьмы выкатилась банка, сверкая серебристым боком, подкатилась к сапогу Лео. Тот удивленно развел брови, ведь это была та самая банка, которую он пнул в крысу, а ведь это было совсем в другом секторе. Парнишка задумчиво  почесал затылок, решил, что это похожая банка, по этому решил не морочить себе голову.

Боковым зрением, юноша заметил что-то, когда повернул голову, то его глаза чуть не выкатились из орбит: на стене залитой искусственным светом фонаря неподвижно застыли силуэты людей. Лео резко оглянулся, но тех кому бы принадлежали тени не было. Лео один. Парнишка протёр глаза рукавом. А фантомы все еще не сходили со стены, остались неподвижные. Хотя лиц не было видно, но по силуэтам можно различить женщин, малышей и мужчин. Первобытный ужас лизнул затылок Лео, ведь он мог поклясться, что они уставились на него. Парнишка, словно врос в бетон. Но самый ужас для мальца начался, когда один из силуэтов потянул руку к тени Лео. Это привело юношу в неописуемый ужас, он с грузным топотом лося, удирающего от стаи волков и воплем предательски похожим на девичий, уносил ноги от этого проклятого места. Так мало того Лео показалось, что он слышит грохот множества ног, гонящихся за ним. Легкие Лео грозились разорваться от перегрузки, а мышцы ног заныли.

Вскоре силы покинули Лео, он решил дать ногам передышку. Согнувшись в три погибели, стоял, опершись на колени, его бока ходили ходуном, как у гончей после охоты, пышные пряди ниспали на один глаз. Потом он выпрямился, к своему несчастью парнишка почувствовал, как ему на плече легла тяжелая, холодная пятерня. Неистовый вопль залил улицу.

            – Ты чего орешь, людей пугаешь? – укоризненным тоном произнёс хриплый голос.

             Лео с опаской оглянулся, готовый лицезреть мертвяка с обглоданным, со следами гниения лицом. А вместо этого увидел старого знакомого Никитича. Он имел вид вполне обычного старика. Испещренное морщинами усталое лицо, выражало неодобрение, а близко посаженные глаза, выглядывали из-за кустистых, седых бровей и в них читалось возмущение, а бескровные губы искривились, на коже, уже пробивалась щетина, а когда-то уложенные седые волосы растрепались и выбивались из засаленной фуражки, одет дед был в затасканную военную форму, уже латанную-перелатанную, на ногах обуты старинные кирзачи. Дед немного ссутулился, а его руки, больше подошли бы смерти, настолько они были белые и тощие, аж со всеми подробностями видны фаланги и вены. Никитич вообще сам по себе тощий, хоть сейчас анатомию по нему изучай.