Гном и семь Белоснежек

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 2. Самодеятельность с настоящим убийством

 

Я пыталась проморгаться, надеясь, что мне мерещится. Но нет, это был он. Как там выразился Калмыков, «прикольно»? Согласна, прикольно снимать свадьбу бывшего. Интересно, в курсе ли Рада, кого наняла снимать рождение новой ячейки общества?

– Эдик, тут это… – Майский кивнул головой в мою сторону,  – фотограф…

Хмелёв перевёл взор на меня и явно прифигел. Но быстро справился с собой – голубые глаза заблестели довольной, ядовитой усмешкой. Он величественно вскинул голову и подплыл ко мне. Напоминало это картину «барин и челядь», для полноты не хватало лишь протянутой длани, к коей я должна была припасть с фанатичным поцелуем.

– Здравствуйте, – ехидно улыбнулся женишок, – вы наш фотограф? Простите, не знаю вашего имени, всеми свадебными вопросами занималась моя любимая.

Последнее слово он пропитал всей присущей ему театральностью. Мне вдруг резко стало смешно.

– Давайте познакомимся, меня зовут Дуся.

– Дусечка! – бросилась мне на шею Рада, высвобождаясь из объятий подружек. – Спасибо огромное, что ты согласилась! Ты такая отзывчивая, спасибо, спасибо!

И она чмокнула меня куда-то в волосы над ухом. Нет, похоже, Рада ничего не знает. Но ведь ей же с удовольствием сейчас об этом напоют. Или никто не захочет портить невесте праздник? А почему, собственно, это должно испортить праздник? Скорее всего, сие известие Рада прожуёт, запьёт шампанским и дальше продолжит сверкать винирами.

Чья-то рука легла мне на предплечье.

– Простите, вы фотограф? – нарочито любезно спросила низенькая дама с идеально уложенной стрижкой.

В другой ситуации я бы подумала, что мир сошёл с ума, потому что подошла ко мне мама Эдика, Нина Павловна, с которой мы были прекрасно знакомы. Но сейчас я снова подыграла:

– Да, здравствуйте, меня зовут Дуся.

– Очень приятно, – расцвела благодарной улыбкой женщина. – Пойдёмте со мной, хотелось бы оговорить некоторые детали.

Ну-ну. Сочтя момент для побега упущенным, я, тщательно удерживая лицо, последовала за тётушкой.

В холле без пяти минут свекровь Рады нашла укромный уголок и сладко завела:

– Дусечка, котёночек, ты большая умничка, что правильно ведёшь себя. Ты вообще очень хорошая девочка и очень, очень нравишься мне, – прижимала она к груди кулачки, унизанные винтажными перстнями. – Я до конца не знаю, что именно произошло у вас с Эдичкой, но так сложилось, так бывает. Вы разбежались, но жизнь ведь продолжается. Сейчас у Эдички новая любовь, и у тебя наверняка тоже всё хорошо. Прошу тебя, прошу как мать, ради всего святого, не говори ничего Радочке. Она тоже очень, очень хорошая, это ранит её. Конечно, у вас с Эдичкой всё в прошлом, но Радочке будет больно.

Имейся у Нины Павловны при себе Библия, мне бы наверняка на ней пришлось поклясться, что я ничего не расскажу Радочке. За неимением же священнописания я отделалась лишь положенной на сердце ладонью. Дама удовлетворённо упорхнула, естественно, даже не поинтересовавшись, как дела у «очень, очень хорошей девочки, которая ей очень, очень нравится».

Следом меня выловил видеооператор. Противно чавкая жвачкой, велел, чтобы я пригибала голову, если буду «шастать на линии». Увещевал он меня до самых аккордов марша Мендельсона, так что бежать оказалось бесповоротно поздно.

Церемония прошла заурядно. Заученная речь регистраторши, самые обыкновенные «обручалки», вручение розовых бумажек. К слову, новоиспечённая супруга осталась при своей фамилии – Байлер. Она показалась мне знакомой, но я никак не могла вспомнить, где её слышала, да и недосуг было. Беспрерывно щёлкая затвором, мысленно занималась аутотренингом: «Дуняша, ты на работе, а это – клиенты, это – деньги, абстрагируйся и работай, не смотря ни на что». Впрочем, публика на удивление не старалась меня задеть. Хотя, стоит сказать иначе: меня попросту игнорировали.

К счастью, молодые оказались нелюбителями долгих позирований и езды по памятникам. Парочка удовлетворилась несколькими снимками в близлежащем сквере, после чего ряженый кортеж покатил прямиком на банкет.

С видеооператором мы оказались в одной машине. Вопреки сложившейся традиции нас усадили не в лимузин молодожёнов, а в отдельное авто. На переднее сидение плюхнулся молодой мужчина лет тридцати в мятой розовой рубашке. Тут же весь кожаный салон наполнило густое амбре перегара. Хмурый плотный водитель выключил кондиционер и до конца опустил все четыре стекла. Стало терпимее.

– Пи***ц! Я же свой, а впихнули в крайнюю тачку, в самую жопу, как дерьмо какое-то! – возмутился оператор, пытаясь рассредоточить своё двухметровое жилистое тело.

– В жопе и положено сидеть дерьму, – отозвался пассажир спереди, – ты на своём месте, Быстрицкий. Вас, барышня, – обратился он ко мне, – я не имею в виду.

– Иди на***, Храмов! – вызверился «видюк». – Что-то тебе, Лёнечка, тоже не в невестиной тачке место досталось.

Лёнечка повернулся, пару секунд побуравил оппонента глазами, но промолчал. Так в напряжённом молчании мы проехали минут десять. Машина катила к окраине города.



Майя Гордеева

Отредактировано: 18.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться