Гоголевские сказки

Двадцать третья ночь

23 ночь

23 октября 1994 года

23:23

Мы разговаривали с Галочкой и все никак не могли наговориться.

Она приехала к нам в гости впервые за долгое время — получив мое письмо, она решила не медлить с отъездом в Голицыно. Впервые я увидела внука, уже такого большого, что даже не верилось, что прошло столько времени с тех пор, как нашу семью разлучила война. С Галочкой приехал и ее супруг, Вадим. Он трудился в государственном учреждении, был образованным, рослым мужчиной. Конечно же, он не мог отпустить жену одну в такое неспокойное время.

Слово за слово, я и проговорилась дочери о кошмарах, что творились в нашей хате. Сложно сказать, поверила ли она мне, но история ее явно напугала.

— Мам, почему вы не сказали, что вам так трудно? Мы бы раньше приехали, помогли.

— У вас и своих забот полным-полно, — оправдывалась я. — Сына поднимать надо. Война все у нас забрала, ничего не осталось. Как бы мы еще на шею вам сели?

— Мам Вер, — донесся голос Вадима из соседней комнаты, — вы говорите, что ведьма душила вас ночью. Вы уверена, что так и было?

— Я не сумасшедшая. Лёшка тоже видел.

— Я не говорю, что вы сумасшедшая. Есть такое явление, называется апноэ. Сонный паралич, другими словами. Так происходит, когда сознание уже проснулось, а тело еще нет. Кажется, что тебя душат, а двигаться ты не можешь.

— Господи, дети вы мои родненькие, она сидела у меня на груди! Босыми ногами забралась на меня.

— В белом тряпье, говорите?

— Вот тебе крест.

— Белом, как твое одеяло? — дополнила Галина.

— Мам, послушайте, — продолжил Вадим, — это может быть следствием посттравматического расстройства. После ужасов, что мы пережили в Чечне — обычное дело! Может, вам специалисты нужны? Здесь в глуши ни докторов, ни людей, с кем можно было бы обсудить все это, так сказать, профессионально. В одиночестве чудится, черт знает что, но эти проблемы можно решить.

— Ничего нам не чудится, — сухо заявил дед, кроша в ведро с глиной очередную порцию бумаги. — И проблему мы тоже решили. Иконы повесили. Батюшку ждем, чтобы приехал и дом освятил.

— Görlitzer.

— Что-что?

— Здесь у вас газета, на серванте, — сообщил Вадим, — напечатана на немецком.

— Ах, да, мы ее на крыше нашли, когда древесину меняли. Бог его знает, откуда она там была. Я хотела ее сжечь в печке, да видимо забыла, — пояснила я.

Вадим прочитал статью вслух и тут же пояснил остальным:

— Обнаруженное тело подростка в лесах Гёрлитцера наводит сотрудников полиции на мысль о существовании в регионе тайной организации, связанной с темными силами. Есть сведения, что представители некоторых национальностей извлекают из подростков органы для своих обрядов. Адепты их сект с большой скоростью распространяют свои учения далеко за пределы страны.

— У нас таких газет не печатали, — буркнул Лёшка.

— Это «Фёлькишер беобахтер» — нацистская газета 1934 года, — удивленно дополнил Вадим.

— Столько лет прошло, а слухи все те же, — недоверчиво отозвалась Галочка.

— Статью написал явно кто-то, кто имеет к этим событиям отношение, в данном случае — оккультист, — пояснил Вадим. — Нацисты узурпировали право на близость к эзотерике, чтобы Гитлер мог удовлетворить общенациональную тоску по иррациональному миропорядку. Вся эта история с телом подростка видится мне не более чем славно выдуманной байкой.

— Я всегда полагала, что оккультисты вызывают демонов и гадают на Рождество, — сказала Галина.

— Это ложь. В их обрядах не бывает насилия, они не обращаются к дьяволу, как это показывают в кино. Сейчас даже церковь сатаны осуждает насилие и убийства. Ведьмы не могут иметь отношения к ходячему пугалу и шестиногим коровам.

— Но если это не ведьмы, то кто? — не понимала я.

— Если вы считаете, что ночного паралича не было, и вы не принимали никаких лекарств, то я думаю, что вас просто пугают завистливые соседи. Пытаются выжить из дома, который вам не принадлежал. Может, кто-то рассчитывал на него до вашего приезда.

— Да кому он нужен то, — не согласил Лёшка. — Он разваливался на части, когда мы въехали.

— Здесь все дома разваливаются, мам Вер. Они ведь у вас картонные.

Я не нашла, что ответить. Дед хмыкнул, но тоже ничего не сказал. Вадим отложил газетенку в сторону и, пожелав всем спокойной ночи, улегся в кровать, отвернувшись от света. Он прижался к стене, с обратной стороны которой топилась печь, и через минуту засопел.

Галочка нервничала, но наверно ей было тяжко от мысли, что она ничего не знала и не могла никак помочь своим родителям, оказавшимся на старости лет в полном одиночестве. Но помощь уже и не была нужна. Все успокоилось. Почти неделю уже ничто нас не беспокоило. Ремонт был практически окончен, дрова заготовлены, погреб полон заготовок. Перезимуем, а там и совсем все на лад пойдет.