Голос Души

В насмешку

And if I were you, I wouldn't love me neither

На твоём месте я бы никогда не влюбился в меня,

Said if I were you, I wouldn't love me neither

Говорю: на твоём месте я бы никогда не влюбился в меня,

I wouldn't love me neither

Я бы никогда не влюбился в такого, как я —

Despicable

Подлеца.

Однажды, во времена бурления гормонов и подросткового либидо, моя мама сказала мне:

– В жизни каждый будет считать долгом указывать тебе, что правильно: как жить, где работать, какого мужчину выбрать и под какую модель воспитывать детей. Плевать на все это. В своей жизни ты можешь слушать двоих: себя и меня. И как мать, я могу дать лишь один совет в деле, касающемся взаимоотношений: слушай свое сердце. Даже если выберешь не того человека, если окажется, что ты ошиблась – это лучше, чем побег. Никогда не убегай от проблем. Решай их.

Надо признать, к ней стоило прислушаться. Саманта Эвард всю свою жизнь поступала так, как велело ей сердце, и ни разу не пожалела. Выскочила замуж по окончанию первого курса университета, во втором семестре второго курса ушла в академический, так как была беременна мной, прижилась с отцом, построила свое счастье. После моего рождения восстановилась на учебе, не забросила дела, продолжила учиться, работать и воспитывать меня. Отец не отставал: практически сразу после моего рождения он вышел на практику, при чем оплачиваемую, обеспечил себя стабильным местом работы, а нас, свою семью, средствами для проживания. Выжили, выкарабкались, устроились. И мама ни на секунду не пожалела, что не избавилась от ребенка, взяла на себя ответственность и вынесла ее.

После аварии, унесшей жизни отца и ее родителей, мама не опустила руки. Мне было немного больше четырех, но почему-то те моменты прекрасно отпечатались в моей памяти как мое личное проклятье. Было тяжело, но она боролась. За себя. За меня. Жила день за днем, хотя потеряла родителей и любимого мужчину. Я знаю, что она до сих пор иногда благодарит бога за то, что оставил ей меня. Она не топилась в жалости и сожалениях, не подвела их и меня.

Лишь через три года она смогла впустить в свою жизнь кого-то. Эрик пришел в наш дом, и мы вновь стали семьей. Да, это дорогого ему стоило: отношений с близкими, карьерного роста, великих планов, но он почему-то тоже не сожалел. И она не сожалела, уезжая вместе с ним и мной в пригород. Потому что поступала так, как считала нужным, правильным. Даже за меня она боролась каждый день, не взирая ни на что.

Я всегда гордилась своей матерью и старалась прислушиваться к ней. Да, я поступала так, как подсказывало мне сердце, а еще я никогда не убегала от проблем. Я смотрела им в лицо без страха или жалости. Казалось, я всегда была готова к их решению.

Так же я поступила и сейчас. Потому что Адам Вайтемор грозился стать серьезной проблемой на мою голову.

Даже со своим относительно небольшим опытом знакомств, ограничивающимся нашим городком, в котором и без рукопожатий, казалось, все всех знают, я могла с уверенностью сказать, что парень являлся внеочередной формой вселенского снобизма. Весь его вид говорил об этом: оставленные в некоем подобии беспорядка темные, почти черные волосы, пускай и красивые, но полные безразличия синие глаза, черная же рубашка с закатанными до локтя рукавами, небрежно расстегнутая на пару пуговиц сверху, синие джинсы, кроссовки. Уверена, встань мы рядом, были бы похожи на актеров из кино с высоким рейтингом, что-нибудь из разряда «Очень Плохой Училки». Ему не нужна была строгая одежда или мужественная щетина, чтобы вся эта толпа благоговела от одного его присутствия. И от этого мне почему-то стало очень смешно.

Словно я действительно оказалась в нелепом абсурдном кино.

Оторвавшись от созерцания героя дня, я повернулась к новоявленной подруге, которая выглядела достаточно удрученно фактом его появления. Вообще, основной эмоцией при его появлении у общественности стало удивления, и я не могла сим фактом не заинтересоваться.

– Меган, – осторожно позвала девушку, вынуждая обратить на меня внимание, – ты чего?

– Его не должно быть тут! – довольно эмоционально высказывается она. – Никто не знает, как ему это удается, но Адам обычно не появляется на первых занятиях.

– То есть, сейчас его не должно быть здесь? – озадаченно переспрашиваю, и чувство несправедливости заполняет меня. Везунчик, блин!

– Но он здесь! – подтверждает Меган и весьма встревоженно добавляет: – Нам точно…

– Так, стоп. – перебиваю ее стенания. – Пойдем-ка.

Я вытаскиваю Левинс из кабинета, отыскиваю уборную и закрываюсь там с ней.

– Послушай, – говорю, вставая перед ее лицом, – вчера тебе было страшно, а сегодня, вероятнее всего, еще страшнее. А теперь вспомни, как прошла по коридору только что. Видела, сколько там было людей? Каждый из них мог так или иначе пострадать, потому что два кретина скачут под дудку самодовольного нарцисса. – мне нравится, как звучит последняя фраза, так что я беру ее на заметку, потому что называть потенциального Бугимэна «нарциссом» будет гораздо легче, чем выговаривать его фамилию. – Ну, так что, останешься страдать здесь, или мы пойдем и сделаем что-нибудь там? Решай, потому что времени у нас немного.