Гордость

I

       Лютый ветер захлестнул маленький городишко Манил, воздвигнутый прямо посередине пустыни Фовэрос, едва только последние лучи уходящего солнца, из последних сил хватаясь за раскаленную от жары землю, ушли за горизонт. Казалось, что жаркий солнечный день предвещал спокойную теплую ночь, но страшная буря, ворвавшись во владения одинокого города, разбила надежды усталых горожан на мирный сон. Палатки торговцев, крыши жилых домов, конюшни, столбы, почтовые ящики, различный уличный хлам и даже фрагменты дорожного покрытия разлетались в разные стороны, не выдерживая под натиском сильного ветра. Каждая улица, каждый закоулок преклонились перед стихийным бедствием и в невыносимых страданиях дожидались утра. Крики испуганных жителей растворялись в шуме урагана, из-за чего казалось, что люди, с широко выпученными глазами, раскрывают рты в безмолвной агонии. Хоть большинство из них и успели спрятаться за стенами прочных и не очень жилищ, некоторых удача обошла стороной: бездомные, пьянчуги и даже часть примерных горожан, которые просто не успели добежать до дома, в страхе прятались в затхлой вонючей канализации, как загнанные в ловушку крысы.

       Бесконечно набирая обороты, буря не собиралась останавливаться, нанося все больше и больше разрушений городу, ставшим ей таким ненавистным. Достигнув своего пика, дойдя до самой окраины Манила, она ошибочно решила, что на улицах не осталось ни единой души, что все попрятались в свои норы и в страхе умоляют её уйти, оставить их, жалких созданий, волочить и дальше свое убогое существование, слепо веря в свое мнимое величие, в свое превосходство над другими формами жизни, позволить им и дальше уподобляться своей никчемной гордыне и убеждать себя каждый день, что они рождены для великих дел.

       Ошибку эту можно назвать простительной, ведь очень трудно было заметить пьяного старца, завалившегося спать в тупичке между крупными зданиями “Медоварня Брэма” и городским банком. Укутавшись в рваное, почерневшее от вековой грязи тряпье, он сливался с землей в уголке тупика, в котором справляла нужду вся челядь Манила, после грандиозных попоек у Брэма.

       Почуяв что-то неладное, бродяга отошел от крепкого сна пьяницы, в недоумении потер слипшиеся глаза своими засаленными ручищами, почесал бороду, в которой уже на протяжении многих лет жили надоедливые вши, допил остатки медовухи, стоящей подле него и, посидев неподвижно с минуту, неожиданно встал очень бодро и резко для пьяного и старого человека. Уставившись прямо перед собой своими голубыми глазами, обладающими до жути пронзительным взглядом, пьяница медленными, но твердыми шагами направился к выходу из закоулка. Буря продолжала буянить и, увидев, что творится в городе, старец внешне никак не отреагировал на это, но внутри его выразительных глаз зажегся огонь животного, первобытного страха. Нечто неуловимое управляло бродягой, поэтому он был не в силах вернуться обратно в закоулок, хоть это и было его первым желанием после увиденного. Пьяница никак не мог выразить своих чувств, даже с помощью голоса, ведь он был нем с самого детства, и теперь лишь мычал, повинуясь чему-то, что вело его на верную смерть. Сильный ветер порой сносил даже крепкие каменные стены, но сбить старого человека ему почему-то было не по силам. Некогда мягкие русые локоны красивого молодого человека, превратившиеся за десятилетия пьянства в седые жесткие патлы бродяги, развевались на ветру вместе с его вшивой бородой и грязной одеждой, но он продолжал шагать, внешне все также как бы не замечая того, что происходит вокруг, а внутри умирая от ужаса. Невидимый кукловод решил оставить в покое свою куклу, когда довел ее до главной улицы. Там старец, наконец, смог взять под контроль свое тело, но единственное, на что он оказался способен – это просто упасть на занесенную песком землю. Буря, почуяв страх пьяницы, готовилась напасть на него, угрожающе кружась и извиваясь вокруг. В этот момент старец, пуская слезы, нелепо мыча и закрывая от пыли лицо руками, из последних сил пятился то в одну, то в другую сторону. Вдоволь поиздевавшись над своей добычей, незваная гостья напала на нее с диким воем, разбившим все еще чудом уцелевшие на тот момент окна в Маниле. Порыв ветра буквально вошел внутрь жертвы, представив ночи страшную картину. Старец подлетел метров на пять от земли и застыл в воздухе с раскинутыми в сторону руками и ногами. На его лице застыла предсмертная гримаса адской боли, а длинные волосы плавно раскачивались по воздуху, словно по волнам, когда он внезапно громко расхохотался чистым и басистым голосом. Рот его раскрылся неестественно широко, открыв немногочисленные гнилые зубы, в то время как остальные мышцы мертвецки бледного лица оставались такими же неподвижными. Как только последний звук слетел с уст старца, он уронил голову на грудь, закрыл глаза и с сумасшедшей скоростью упал вниз, прямо в открытый канализационный люк. Насладившись захватывающим зрелищем, буря, изрядно устав, успокоилась и покинула город в хорошем расположении духа, сытая и довольная собой. А чуть позднее, миролюбивый восход и первые, как всегда робкие, лучи солнца, предзнаменовали наступление нового дня, ставшего впоследствии началом одного из самых сложных  периодов в истории Манила.



Кирилл Грабовский

Отредактировано: 17.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться