Гори жить

Япония. Цветущая сакура на опушке леса самоубийц

Япония. Цветущая сакура на опушке леса самоубийц

«И начал странствия без цели,

Доступный чувству одному;

И путешествия ему,

Как всё на свете, надоели…»

А. С. Пушкин, «Евгений Онегин»

На следующий день – солнце уже поднялось над вершинами гор, но еще не достигло зенита – Майк влетел в кабинет доктора Вайса без стука. Глаза его были красны от недосыпания. Сам он выглядел и возбужденным, и подавленным.

- С вами что-то случилось? – обеспокоился врач.

- Да!

Голос Майка был глух, но тверд.

- Вчера вечером я получил письмо. Записку… От Джули! Не очень длинную и звучащую как-то необычно. Тревожно, что ли… Не знаю, что и думать. Не спал всю ночь, перечитывал… Запомнил каждое слово. А когда утром вышел на улицу, я ее увидел!

- Вы с ней говорили? Общались как-нибудь иначе?

- Нет, доктор. Сегодня я пошел к ближайшему магазинчику, это вверх от моего отеля, в противоположную от вас сторону, и увидел Джули. Она проезжала мимо меня в машине. По другой стороне дороге, но в ту же сторону, что и я. Стекло было опущено, она смотрела мне в лицо – и ехала. Быстрее, чем я иду, но медленней, чем все здесь мотаются. Я не мог ошибиться!

- Но она не остановилась и ничего вам не сказала?

- Нет! Только не спеша ехала мимо. Смотрела так… Знаете, у нас говорят «во все глаза». Вот во все глаза она и глядела. И молчала. И так и проехала. А потом прибавила ходу и умчалась куда-то наверх, в гору.

- Марку авто вспомнить можете?

- Белый Рендж Ровер.

- А вы что же? Махнули рукой, вскрикнули «ура, привет, наконец-то»?

- То-то и оно, доктор, что как увидал ее, словно окаменел. Стоял столбом и ничего не делал, молчал и пялился, как она едет мимо. Понимаете, это была Джули, точно Джули, никто иной как Джули! Но она была какая-то не такая. Не бледная, нет, но… посеревшая. Во взгляде что-то горестное. Я не знаю, как сказать точнее…

- Долго вы стояли, как она уехала? Из ступора вас вывел кто-то из прохожих? Либо звук какой-то резкий? Как вы пришли в себя?

- Не помню…

Доктор покачал головой.

- Так не годится. Давайте-ка я угощу вас пилюлями, которые вернут вам спокойствие и рассудительность, и тогда продолжим.

Майк кивнул, и тут же получил две прямоугольных таблетки с округлыми углами и блеском глазури на боках. Стакан воды помог ему справиться и с лекарством, и с волнением. Врач тем временем поколдовал над пультом, и в комнату полилась музыка, простая и красивая.

- Это Гендель, - сообщил герр Вайс. – Под его музыку вершили свои дела английские короли. Уж нам-то она точно не повредит.

Майк снова кивнул. Музыка действительно успокаивала и отвлекала. Почему он сам пренебрегает музыкой? Ведь как бальзам на душу…

Он помолчал, слушая, как быстрая тема сменяется медленной, а возмущенный голос скрипки, то оправдываясь, то обвиняя, спорит с оркестром. Однако чем дальше, тем меньше драматизма слышалось в голосе скрипки, и тем больше покорности появлялось в ее соперничестве с оркестром.

Несколько финальных тактов звучали изящным компромиссом между непримиримыми поначалу инструментами. Музыка давала пример: все разногласия в этом мире преодолимы, никакие неприятности не вечны; делай два шага вперед и шажок назад – и к твоей поступи приноровятся ведомые массы…

Возбуждение, терзавшее Майка, мало-помалу отступало. Сердце перестало колотиться, неутолимая сухость во рту исчезла, захотелось спать.

Он прилег на кушетку и закрыл глаза. Спасительный покой медленно овладевал им, унося прочь переживания прошедшей ночи. Сознание постепенно погружалось в сон – целительный, легкий, без видений и тревог.

Тихо ступая, доктор вытащил из шкафа клетчатый зеленый плед, укрыл пациента, приглушил свет и музыку, устроился в кресле. Ждать ему пришлось долго. Спал Майк несколько часов, и проснулся лишь под вечер.

Сон ушел быстро, будто убежал. Пробудившись, Майк откинул плед и сел. Ему было легко и покойно, но и пусто – и в душе, и в мыслях.

«Это ничего, - подумал Майк, - это даже приятно!» И безмятежно заулыбался…

Вечерело. Солнце уже село. Сумерки еще подсвечивали облака и вершины фиолетовым, но чернота, неодолимо накатывавшая с востока, несла непроглядную тьму.

Гендель давно смолк, и вместо него в динамиках, спрятавшихся в темных углах обширного помещения, напевала молодая негритянка – что-то старое, о зимней мелодии и ушедшей любви.

Доктор варил кофе.

- Вам с сахаром, Майк?

- И желательно двойной крепости, - улыбнулся повеселевший пациент.

Они пили кофе, негритянка живо распевала о сладостном и желанном весеннем обмане, и жизнь уже не казалась Майку такой путанной и горькой.

- Знаете что? – сказал доктор, когда кофе в чашечках иссяк, крохотные печеньица улетучились с блюдец, а певица принялась убеждать слушателя, что любовь – это пустое. – Вы ведь сегодня еще не ели толком? Давайте-ка прогуляемся к вам, по пути перекусим, а как придем, вы мне покажете злополучную записку.