Город

Размер шрифта: - +

Главы 6, 7

3 сентября 2036 года

 

Впервые в жизни мне страшно. По-настоящему страшно…

Утром я очнулся сидящим на полу гостиной – там же, где и заснул. На коленях у меня дремал дневник. Сбоку застыла опорожненная бутылка «Старки». А вот комната… Комната была точно такой, какой я ее застал, вернувшись накануне с работы: ни щепки, ни осколка стекла, каждая вещь на своем месте. Та же монолитная стена, оклеенная обоями…

– Так-так… – только и смог вымолвить я, пока – всего лишь озадаченный.

Я хлестнул себя по щеке. В ухе громко зазвенело, но наваждение не прошло. Все еще не веря в происходящее, я поднялся и неуверенным, чуть ли не спотыкающимся шагом направился к бару. Все напитки, кроме «Старки», были там, хмурясь на меня тусклыми отражениями занимающейся за окном зари.

С криком отчаяния и злобы я швырнул несколько бутылок в ненавистную стену. Она затемнела влажными пятнами. Однако пятна эти быстро исчезали…

Я приблизился к стене: она была сухой. Я не нашел и вмятины в тех местах, куда лишь полуминутой ранее попали бутылки! Стена словно насмехалась надо мною, предлагая ударить ее снова и посмотреть, что из этого выйдет.

Мне казалось, я был в плену какого-то наваждения: разве такое возможно, чтобы я был не в состоянии повредить бумажные обои?!

Дальнейшее происходило словно не со мною. Помню только, как я выскочил из квартиры. Шатаясь из стороны в сторону и подпрыгивая, промелькнули прихожая и входная дверь, затем – лестница на улицу. А вот то, как я добрался до работы, не помню вовсе.

В себя я пришел от голоса, зачитывавшего вслух строки моего дневника:

– «Чья-то невидимая рука крошит для нас черствый, червивый хлеб. Заливает нам в рот горький, настоянный на яде нектар, от которого мы хмелеем и продолжаем жить, не задаваясь вопросами о сути нашего существования. У нас есть хлеб. Есть вода луж. Суть – лишнее. Суть сюда не вписывается…»

Кто-то стоял за моей спиной и заглядывал в почему-то вырванные и разбросанные по столу страницы дневника. Я поспешно сгреб их и сунул в портфель.

– Весьма, весьма любопытное исследование… – прокомментировал прочитанное все тот же голос.

Я обернулся: почесывая свой выдающийся нос, надо мной склонился Виталик Валентинович. Его рабочее место примыкает к кабинету шефа, поэтому Виталик Валентинович появляется у столов сотрудников нашего отдела вестником грядущих неприятностей.

Я внутренне подобрался, понимая, что Виталик Валентинович оказался здесь неспроста, и как можно беззаботнее и приветливее сказал:

– Слушаю вас…

– Тебя к шефу, – с немалой долей высокомерия сообщил тот.

Виталик Валентинович занят на должности младшего научного сотрудника, однако полагает, что и не всякий старший сотрудник ему ровня. Обычно на разговор к шефу он вызывает следующими словами: «Мы хотели бы с тобой побеседовать» или «Нам надо кое-что с тобой обсудить». В моем случае он обошелся более простой формулировкой. Возможно, более изощренных я в его глазах не заслуживаю.

Виталик Валентинович развернулся и молча удалился.

Меня его слова заставили вздрогнуть. Я давно ждал этого вызова, потому что делал все, чтобы он случился. Я провоцировал его и чуть ли не мечтал о нем. И все же я вздрогнул.

Часы показывали четверть десятого. Рабочий день едва начался, а шефу уже не терпелось встретиться со мной. Мог бы этот разговор прояснить судьбу Алевтины? Я очень надеялся на это, хотя ее исчезновение вряд ли имело хоть какое-то отношение к моей работе или к нашему отделу.

Я повернулся, непроизвольно ища поддержки у друзей. Евгеша сплетничал с кем-то по телефону. Маргенон мучительно всматривался в зажатый в руках тетрадный листок – судя по всему, мой разговор с Виталиком Валентиновичем прошел мимо его внимания. Лишь Розалита Георгиновна, у которой для меня всегда находится дыхательная трубочка взамен постоянно теряемых мною атрибутов перекура, поглядывала на меня с искренним сочувствием. Этим мой список друзей исчерпывался.

Дверь в кабинет шефа была распахнута. Сам он томился в кубе глубокого кресла, словно его пленник, неулыбчиво рассматривая ногти под неспешно помигивающей лампой дневного света.

– А, Федор… – как-то разочарованно протянул шеф, словно надеялся, что у меня найдется уважительная причина проигнорировать его приказ. – Заходи…

Я вошел внутрь и уже взялся за ручку, чтобы прикрыть дверь, но тут Айфонасий Прокопьевич буквально взвился в кресле.

– Один заходи. Один! – гаркнул он.

Я оглянулся: ни в дверях, ни поблизости никого не было. От этого окрика мне стало не по себе. Что все это значило? Было ли происходящее продолжением моего умопомешательства, или же теперь безумие обуяло и шефа?

– Выйди и зайди еще раз. На этот раз – один! – отчеканил Айфонасий Прокопьевич.

Я покинул кабинет и, потоптавшись пару мгновений снаружи, зашел вновь.



Александр Вяземка

Отредактировано: 24.09.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться