Городище. / Повелитель Снов. Вместо Пролога/

Городище. 5. GAME OVER. NEХТ LEVEL...

Дневник Талины:

“…Помня цену поражения, я играю так, будто именно эта жизнь единственная, последняя. Но, как бы ни дергалась муха в паутине, Повелитель знает итог: когда-нибудь я умру в мною же выдуманном мире – навсегда…

Если только не приму Его последнюю подачку…”

Мне удалось немного вздремнуть. Но лучше бы я этого не делала, очнулась еще более уставшей от бьющего в глаза солнца, сквозь неплотно занавешенные шторы. Голова гудела, как с похмелья, мышцы ныли, но Сила полностью восстановилась. Однако все прежние сомнения нахлынули вновь.

Я не могла вспомнить, в какой момент Черный исчез с холма над Любавкой. Интересно, куда он направил своего горячего скакуна?

Князь спал рядом... Я залюбовалась его немного осунувшимся лицом. Длинные загнутые ресницы подрагивали, роняя синеватые тени на скулы. Будить его было жалко. Я выскользнула из-под одеяла и поспешила одеться – в горнице было прохладно. Но первое же прикосновение к моему боевому облачению вызвало тошноту. Одежда пропиталась потом, и от нее исходил еще какой-то чужой сладковатый запах... Запах подсыхающей крови.

Наконец, в сундуке я откопала подходящее мне по размеру чистое платье. Длинное, до пят, прямого покроя, с простой вышивкой по вороту и тонким веревочным пояском.

– С ума сошла, девка! – на меня налетел все тот же бешеный сотник, от праведного гнева которого меня спас Андрюс. Впрочем, он вскоре разглядел, кого чуть не сбил с ног. Он был порядком смущен и, раскланиваясь, пробормотал какое-то подобие извинения:

– Простите, не признал... Госпожа ведьма, князя бы разбудить... что-то неладно...

Я пошла посмотреть на то, чем был так обеспокоен сотник. Пожалуй, тут стоило поволноваться...

Дневник Талины:

“…Когда-нибудь я запутаюсь в собственных фантазиях, заблудившись в лабиринте воображаемых миров... Что случится, если я сделаю неправильный ход? Я ведь знаю, что Игра больше, чем просто сон…, просто кошмарный Сон…”

Трупы вражеских солдат были собраны в одну кучу... Шевелящуюся кучу...

Вначале, мне даже показалось, что среди них есть раненые, но нет... Они были мертвы. Абсолютно мертвы. Однако конечности покойников слегка подрагивали. Тела не закостенели, и хотя пульса нащупать не удалось, в них теплилась какая-то странная жизнь.

Солнце постепенно катилось за лес...

– Жечь! Сейчас же сжечь дотла, пока солнце не село... – тут и думать особо нечего. Выйдет полная луна – что потом с этой нечистью делать?

Сотник только руками развел:

– Где столько хвороста набрать?

– Солому тащите. Самогон лейте, масло – гореть будет лучше. Не жалейте. Крепость все равно оставлять...

– Еще чего! – возмутился какой-то мечник,– Еще чего не хватало. Крепость сдавать! Отбились мы!

– Ни чего мы не отбились! Там, за стенами то же самое творится. То не битва была... так, разминка! Сейчас пострашнее войско на нас пойдет...

Солдат пожал плечами и тупо уставился на бьющегося в конвульсиях мертвеца с отрубленной головой...

Работа вокруг закипела. Тела быстро заложили соломой, закидали остатками дров и ветошью, облили маслом и подожгли... Славный получился костерок. Я подбавила в него немного колдовского жару, а то трупы заметно оживились. Один из них, со вспоротым вздувшимся животом, лежавший ближе всего к краю, вдруг широко распахнул глаза и уставился на меня совершенно пустым взглядом. Мне почему-то показалось, что это именно я его убила. Дурной знак...

Пришлось расставить вокруг костра солдат, чтобы они вилами заталкивали особо расшалившихся мертвяков. Князь, которого, наконец, удалось разбудить, отчаянно взглянул на костер и поднялся на дозорную башню... Я побежала следом. Господи, как же их убедить покинуть крепость...

• не поднялась – взлетела вверх по крутым ступенькам на башенку. Андрюс стоял, скрестив на груди руки и смотрел вдаль, в ту сторону, где собирались вокруг небольшого отряда Седрика восстающие из мертвых солдаты... Совсем близко от стен... Что им теперь стрелы?

Полководец был без шлема, и я невольно отметила, что голова его совершенно побелела.

Дневник Талины:

“…Что случится, если однажды я не смогу вернуться в собственное тело, коченеющее в постели… Может, я просто не проснусь – не так уж и страшно, не правда ли? Провалюсь в Никуда, в бесконечное Ничто, а паук высосет мою душу, и будет расти, вобрав в себя свежие силы, наливаясь дурной кровью, чтобы заманить в паутину новых и новых отчаянных смертников…”

Они поднимались и падали, шатаясь на нетвердо стоящих ногах, вырывали древки стрел и обломки клинков из холодной плоти, не чувствуя боли и не испытывая больше страха, обескровленные, с навсегда замолчавшим сердцем, и, тем не менее, не умершие... И чем ниже было солнце, тем уверенней чувствовали себя мертвяки. Захаб наполнился ожившими трупами, копошащимися в застывшей смоле.. Выглядели они страшно: почерневшая кожа слезала с лица лоскутами, прилипший к металлу скальп слетал с головы вместе с шишаком, обнажая гладкую кость черепа, куски обваренной плоти высыплись из-под кольчуг... Но они поднимались, восставали из мертвых и ползли на стены...