Град огненный

Font size: - +

Запись 2-3 апреля (часть 1)

2 апреля, среда

«Вереск» – не моя настоящая фамилия. Это прописали в документах, которые я получил при выходе из центра. Но Ян – настоящее имя. Так называли меня ребенком, так называли и в Улье.

Имя – напоминание о временах, когда мы еще были людьми. Каждый васпа дорожит именем, а многие придумывают еще фамилию и возраст.

Неофитов забирали в раннем детстве. Могу предположить, что я прошел инициацию в возрасте десяти лет. Потом какое-то время проспал в коконе, а когда вылупился – началась новая жизнь и новый отсчет.

Раньше я не задумывался, насколько это вообще тяжело – начинать заново. Любая перемена болезненна, но не для тех, кто прошел Дарскую школу. Отчего же сломался один из самых стойких и сильных? Не могу поверить, что пройдя через все это, Пол сдался и закончил жизнь таким позорным для васпы способом.

– Самоубийство, – произносит лейтенант полиции, а медэксперт с брезгливостью упаковывает тело в черный мешок. Люди еще не избавились от отвращения к васпам, а все потому, что для них мы просто насекомые.

Wasp – значит «оса».

Я отхожу в сторону, в тень, освобождаю дорогу полицейским. Вынужденные иметь дело с мертвым васпой, они вряд ли захотят столкнуться еще и с васпой живым. Наверное, я им противен: сутулый белобрысый тип с небритой рожей и повязкой на левом глазу. Однако лейтенант косится на меня и морщит лоб, будто вспоминая, где видел раньше. Спокойно выдерживаю его взгляд. Возможно, видел. В столице я не впервые: три года назад меня привезли из Дара в качестве подопытного образца. Теперь васпов признали членами общества и дали второй шанс. И хотя я не единственный, кто принял новые идеалы и боролся за них, меня по-прежнему считают лидером роя. Это накладывает определенные обязательства вроде опознания тела. Но лейтенант не спрашивает моего мнения. А лучше бы спросил. Тогда я ответил бы, что не верю в самоубийство Пола.

Мне думается, кто-то убил его.

 

 

3 апреля, четверг

…я чувствую запах, его не спутаешь ни с чем. Запах копоти и свежей крови. Им пропитался воздух и кожа на лице. В жарком мареве фигура женщины кажется нечеткой, как карандашный набросок.

– Господин, пощадите! Не оставляйте ребенка без матери!

Женщина ползет на животе, ломает ногти о дощатый пол. И я вижу себя со стороны –сгорбленную фигуру, подсвеченную сполохами пожара. Лицо безэмоционально и мертво, как треснувшая глиняная маска.

– Где… неофит? – непослушный после долгого молчания язык с трудом находит и выталкивает нужное слово. Странно, что этот глухой и хриплый голос тоже принадлежит мне.

Женщина плачет, целует разбитым ртом сапоги. От нее пахнет кровью и страхом. На тонкой шее пульсирует жилка: поддень ножом и на руки выплеснется горячий фонтан – хороший подарок для того, кто вынужден существовать в холодном и сером мире.

Мое сердце бьется в такт ее причитаниям. Это пьянит, будоражит давно остывшую кровь. В груди разливается тепло, и сладко ноет внизу живота, а голова плывет, наполняется туманом. Сладко. Так сладко и горячо.

Я достаю нож. Лезвие заточено и надраено до блеска. Женщина воет, а я улыбаюсь бесстрастно и холодно, так умеют улыбаться только васпы.

Крики разрастаются, вплетаются в гул огня и рев вертолетных лопастей, затем сливаются в один дребезжащий звук…

 

*   *   *

Будильник разрывается до тех пор, пока я не хлопаю по нему ладонью, погружая квартиру в привычную немоту. На часах половина седьмого, и хотя световой день удлиняется, в это время солнце еще скрыто тяжелыми облаками, а за окном царят сумерки.

Я поднимаюсь быстро: сказывается военное прошлое. Но в ушах еще слышится надрывный плач, а рука ощущает тяжесть ножа.

Бреду в ванную, шаркая как дряхлый старик. Облезшая краска тянется следом, будто красноватые струпья. Я не задумываюсь над тем, что пригибает меня к земле: вес собственного тела или тяжесть грехов.

В ванной достаю из шкафчика стеклянный пузырек и вытряхиваю на ладонь капсулы: утром – белая и голубая, вечером – белая и красная.

Мало того, что в башке каждого васпы стоит блокада на насилие по методу доктора Се-ли-вер-стова, каждый из нас обязан принимать препараты. Это одно из условий сосуществования васпов и людей. Но когда тебе каждую ночь снятся кошмары, таблетки не кажутся тяжелой повинностью. Я хочу сказать: иногда они действительно помогают. Меня больше не преследует запах копоти и крови, а мир обретает прежнюю четкость.

Запив таблетки водой из-под крана, я замираю, подставив голову под ледяную струю. Другой нет, потому что горячую воду месяц как отключили за неуплату. В мире людей не меньше неприятностей, чем в мире васпов, и необходимость платить за коммунальные услуги одна из них.

Я думаю об этом, пока бреюсь старой электрической бритвой быстро и не очень аккуратно. Не люблю слишком долго разглядывать себя в зеркале – отсутствие глаза и шрамы во всю щеку не добавляют привлекательности, неважно, скрыты ли они повязкой. По этой же причине люди обходят меня стороной.

Не говоря о женщинах.

А не была ли смерть Пола связана с женщиной? Новая жизнь порой подбрасывает проблемы, к которым мы оказались не готовы. За один год не компенсируешь всего, что упущено более чем за двадцать лет. Молодняку в этом плане легче, а вот у старших почти нет надежды. Но чтобы Дарский офицер вешался из-за бабы? Чушь!

Ты ведь никогда не пасовал перед трудностями, Пол. Так почему же сдался?

 

*   *   *

Я выхожу из дома за полтора часа до начала рабочей смены.

Забавно, но теперь у каждого васпы есть работа. В наших документах стоит желтый штамп – разрешение жить и трудиться в обществе. Это билет в новую, мирную жизнь. Но также и напоминание, что за малейшую провинность ожидает смертный приговор без суда и следствия. Злую собаку надо держать в наморднике и на коротком поводке, не так ли?



Елена Ершова

Edited: 27.06.2016

Add to Library


Complain




Books language: