Гралия Том I

Размер шрифта: - +

Часть II Глава 12. Не может быть иначе

Глава 12. Не может быть иначе

Как хорошо, когда молчишь

И сам с собою говоришь.

Во всем ты прав, себе понятен,

Любой почин благоприятен.

Но стоит рот тебе открыть,

Не слышен ты плетьми побит.

 

Лошади равномерно двигались вперед, преодолевая широкое степное пространство, разделенное малыми перелесками. Весларский лес остался далеко позади. Лошади шли не спеша. Да их никто и не подгонял. Чеар чувствовал себя полностью раздавленным, его спутнице Лите в это время тоже было совсем не до смеха.

Чеар в сотый раз прокручивал в голове то, что произошло прошлой ночью. Вспоминал, как вез Литу через лес, как привел ее в сознание, а она, увидев знакомое лицо, попыталась задушить его. Он превосходил ее по силе, да и не было рядом послушной своры, поэтому ему не составило труда скрутить девушку, связать ей руки и ноги. Все, что смогла сделать Лита, это укусить его, но то был жест отчаяния.

Потом долгая ночь и езда по земельному тракту. Чеар пару раз засыпал в седле. Лита в моменты его забытья безуспешно пыталась развязать веревки на своих руках, а также ту, которая связывала две лошади и с помощью которой она была привязана к седлу. Под утро она сдалась.

После восхода Ченезара они миновали лес и двинулись вдоль его края на восток, в сторону лагеря Шор Кана.

Увидев направление и поняв, а вернее, сделав верное предположение, что Чеар возвращается в Пещерный гарлион, Лита только и сказала: «Безумец!» После чего больше не проронила ни слова.

Близился полдень.

Чеар понимал, что нужно остановиться и отдохнуть, но не мог позволить себе этого. Он ехал, стараясь не смотреть на Литу, прислушивался к себе, к тому «я», что испортило ему отношения с любимым человеком, защищая мораль и правду, тому «я», что не могло видеть и терпеть несправедливость. Это «я» было похоже на Шуеш, такое же загадочное, искреннее, честное, но, вместе с тем, и до обидного непонятное.

Лита тем временем продолжала молчать. Она сидела на лошади, демонстративно отвернувшись, глядя куда-то в поля. В начале дня ее спина была прямой, как струна, но проведенное в пути время заставило ее ссутулиться, а подбородок уже не был высоко вздернут, теперь он прислонился к плечу.

– Лита! – наконец прервал молчание Чеар, – я хотел бы объясниться.

Девушка молчала и никак не отреагировала на его слова.

«Может, оно и к лучшему, – решил про себя Чеар, – так будет проще. Никто тебя не перебивает, не пытается ударить или оскорбить».

– Я знаю, что ты меня сейчас ненавидишь. Ты хочешь моей смерти или мучений. Оно, конечно, верно, только скорые решения рождают неисправимые ошибки, так говорил мой отец.

Девушка продолжала молчать, и только глухой топот копыт о землю да стрекочущие кузнечики были ответом Чеару.

– Понимаешь, я не вижу смысла в том, что делаешь ты и те, кто подобен тебе. К чему эта жестокость? В чем смысл – говорить о свободе, справедливости, если, по сути, освобождаемому не предоставлять выбор? Ты же предлагаешь рабу не свободу, а выбор между «грязной» и лживой жизнью и смертью. Одни идут за тобой. Другие погибают. Так их выбор был не смерть, а прежняя жизнь. Может быть, не так все плохо было у них в старой жизни?

Порывы теплого ветерка ласкали лицо. Воздушная стихия как бы успокаивала, убаюкивала Чеара, гладя его по щекам, взъерошивая волосы на лбу.

– Вспомни рабов из дома, в котором мы были вчера ночью. Ни один из них не предал своего господина. И, заметь, там было много разных людей: дети, взрослые, старики, толстые и худые, высокие и низкие, уравновешенные и агрессивные, хитрые и глупые. Все они как один защищали «узурпатора» и его семью. Тебе не кажется, что в этом есть что-то противоестественное? Ведь, по твоим словам, все высокородные заслуживают кары. А что там говорят твои правила о тех, кто откажется присоединиться к вам? Ах да, припоминаю, их убьют. Так, выходит, ты бы всех их перебила?

Лита повернула к нему лицо и бросила в его сторону безразличный взгляд.

– А может, и не было никакого издевательства и унижения? Может быть, эти люди были счастливы и довольны всем. А что, если их хозяин заботился о них и не преступал морали, не считал человека вещью, давал им частичку вольности или и вовсе освобождал их со временем, и они становились просто его наемными слугами? Ты об этом не думала?

Лита хмурилась и смотрела вперед. Ветер причудливо завивал ее мягкие волосы и безуспешно пытался разгладить появившиеся морщинки на лбу.

– Смотри дальше. Многие ли высокородные издеваются над рабами, мучают их, убивают? Нет. Это же невыгодно. Чем более жесток хозяин, тем опаснее раб. «Вещь» бездушна и ей все равно – сломается ли стул, на котором она сидит, разобьется ли чашка, которую она подает, вырастет ли урожай, который она выращивает. Но если раб понимает, что с ним обращаются, как с обычным человеком, он делает все на совесть и отношение к хозяину у него доброе. Вот твой отец – мучил, убивал, насиловал? Не припомню. А многие ли из высокородных в варте Блув делали подобное? За то время, что я жил там, не припомню ни одного случая. Правда, в варте Южный бриз был один уродливый душой садист. Так его казнили за изуверство. И, заметь, наказание ему пришло от великого гарла, суд приговорил его к смерти. Выходит, что-то не так в твоей безупречной цепочке оправданий насилия.

Лита сверкнула глазами, злобно посмотрев на Чеара, но все также продолжала молчать. Ее тонкие губы теперь были сжаты в одну линию, а прищур глаз сменился на угрожающий. Гнев овладевал девушкой, а что такое гнев в ее исполнении, Чеару не раз приходилось видеть, и этого он явно не желал.



Кожуханов Николай

Отредактировано: 15.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться