Грегори из графства Кросс

Размер шрифта: - +

Глава 13

Приглядевшись, он понял, что это нечто иное, пограничное — то были сумерки, но не привычные его глазам.

- Я решил показать тебе, насколь прекрасен в разнообразии наш мир, - слишком радостно и воодушевленно заявил Верховный Лорд. - Я решил показать тебе другую планету, далекую от Фаэтона и Анфеи. Сумерки здесь длятся дольше дня и темной ночи. Рожденные здесь давно уже привыкли к полутьме.

- Ты, главное, порождениями зла нас не считай, а то мало ли, ага.

Фаэтон обернулся на второй насмешливый голос: светловолосый, статный и очень молодой юноша, облаченный в черное и бежевое, наклонял голову то влево, то вправо, изучал Грега своими полностью зелеными, без зрачков и белков, глазами. И кожа его — никогда ранее такой светлой, почти белой, Грег не видел.

- Кто это? - Фаэтон чуть было не спросил «что», но вовремя спохватился.

- Привет! - дружелюбно раскинул объятия зеленоглазый. - Меня Харон зовут, и в честь меня эту целую планету назвали. Или меня в честь планеты, - начал он то прыгать вокруг него, то повисать в воздухе вверх ногами, не держась при этом ни за что. - Я все время путаюсь. А папка, - кивнул в сторону Верховного, - толком объяснить не может.

Сам Чародей снисходительно наблюдал за этим Хранителем. А что это был такой же Хранитель, как и он, Грегори не сомневался: чувствовал это. Странную светлую и чистую ауру планеты, что живет во мраке, видел. И нравилась она Грегори. И воплощением самого истинного добра этот Хранитель Харон казался.

- Папка у меня все время всякие заумности говорит, - беспечно продолжал Харон. А Верховный даже не возражал. Продолжал смотреть на него так, как отец на шаловливое, но любимое дитя смотрит. - А ты кто такой? Как звать? А почему у тебя кожа темная? А почему волосы белые? - начал забрасывать его вопросами Харон.

- Я Грегори, Фаэтон, - сбивчиво представился тот, не зная, как на это чудо реагировать, - Хранитель.

- Ура! Папа мне друга привел! А у нас сейчас эти, как его, срединные века, вот. Пойдем! Покажу! - Харон радостно понесся вперед по направлению к небольшим скромным домам, сделанных из темного кирпича.

- Он почти ребенок, - прошептал Грег Верховному, - подросток. Как могла Сила возложить на дитя такую ношу? И почему он называет тебя отцом?

- А по-твоему у меня не может быть сына? - вскинул бровь Верховный.

- Не лги мне, Чародей, - с укором произнес Грегори, наблюдая за веселящимся Хароном — за светлым дитем сумерек. - Ты Главное порождение Силы, живущее веками. И мы с тобой слишком похожи. А он. Он особый. Я чувствую и вижу это. И ты не зря привел меня к нему.

Чародей виновато опустил взгляд.

- Я создал его из ничего, вложил в него душу и Силу. Он не стареет. И внешность не меняет на иную.

Сердце Грега сдавило. Высшее порождение Силы: создал жизнь из пустоты, из первородного хаоса, сам себя приравнял к Силе, и точно законы мироздания нарушил — без сомнений — Грег видит это в желтых глазах, но видит, что и вины сильной Верховный не чувствует. Одинокое порождение Силы, такой же как Грег. Будь у самого Грегори возможность — ни поступил бы он также?

- Да идешь ты или нет?! - вновь подскочил к нему Харон, схватил за руку и потащил вперед.

Как бы то ни было, но могущественное создание того стоило — побыв с ним несколько минут, Грегори это знал точно, и Верховный знал, и Сила. А Хранитель сумеречной планеты только что принес свет в жизнь Грегори.

И этот свет Грегори видел, перемещаясь раз за разом по времени. Следующий его скачок был в более далекое будущее — на семьдесят лет вперед. В один из городов пришла хворь. Сыпь чакхи давно уже научились лечить, но болезнь не пожелала сдаваться, стала сильнее, не давала себя излечить.

Грегори был умен и начитан, Грегори видел разные миры. Грегори мог остановить вулкан и изменить русло реки. Но Грегори не был силен в лечении.

«Если бы мог. Если бы я мог спасти тогда Мию», - с отчаянием думал он, мерно шагая по стенающему граду: больному и мрачному. Этот город напоминал Грегу собственную душу, когда мир грез отнял любимую жену.

«Мия», - то имя, что столь долго не давало покоя.

Когда Грегори женился первый раз, она была еще маленькой девочкой, на богатом и славном пиру в честь молодых супругов стояла у стены, сжав губы от боли.

- Ты станешь мужем моим, - вспомнились тогда Грегори ее милые детские мечты. Но он не мог ждать, когда она вырастет, не имел права и даже не думал об этом. А Мия все равно посещала его дом, как только представлялась возможность. Спокойной и смирной, печаль в глазах пряча.

Однажды у дерева, что росло у дороги, Грегори увидел плачущую Мию. Он тогда считал себя взрослым мудрым мужем двадцати трех лет, ей едва минуло четырнадцать — почти расцвела. И не мог он пройти мимо слез ее.

- Еще два-три лета, - плакала она, без стеснения лицо на груди его пряча, - и меня отдадут в жены, неизвестно кому. А я не хочу, Грегори, не хочу неизвестно чьей быть, - странные речи вела, не слышимые ранее. Но не хотелось ругать ее за это: слишком соленой влагой его рубашка пропитывалась.

- Разве не ты — нежный трепетный цветок для своего отца, - шептал Грегори успокаивающе, отставив все приличия гладил по темным кудрявым волосам, чуть жестким и пахнущим луговыми травами. - Разве позволит он, чтоб печаль глаза твои и душу омрачала. Разве не даст он тебе выбора, коль попросишь?

- Не понимаешь ты, Грегори, не понимаешь. Нет у меня выбора и не будет.

А он понимал. Только сделать ничего не мог.

Спустя три лета он послал ей голубя-вестника, чтобы вновь у того дерева встретиться. Он рассказал Мии, как не смог ослушаться отца, как посмел жену свою за другого отдать и как раскаяние душу гложет.

- Но то был долг мой, как будущего хозяина Дома Первого.



Анна Елагина

Отредактировано: 23.07.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться