Гуттаперчевый клоун

Глава 23

Когда я сбросила, наконец-таки, порядком поднадоевшие уже доспехи (они просто исчезли, повинуясь моему желанию) и вновь предстала перед низко склонившимися передо мной придворными всё в тех же потрепанных джинсах и застиранной буквально до дыр тенниске, то почувствовала вдруг, как что-то отчаянно барахтается в левом кармане джинсов. Вспомнив о толстяке, превращённом мною ранее в гуттаперчевую игрушку, я сунула руку в карман и вытащила оттуда незадачливого хранителя вечного сумрака. Поставила его на собственную ладонь, а все вокруг злорадно захихикали, с явным удовольствием созерцая весьма незавидное положение бывшего высокомерного и чрезмерно заносчивого в обращении с подчинёнными хранителя. Впрочем, после того, как я обвела окружающих внимательным взглядом, хихиканье это тотчас же прекратилось.

- Прости, о, Высочайшая! – жалобно пискнула игрушка, падая на колени. – Позволь искупить свою вину!

- Ты прозевал великую битву, толстяк! – насмешливо произнесла я, бросая игрушку на пол. – Битву, в которой полегло немало храбрых и преданных мне воинов! Да и ты вряд ли бы в ней уцелел… так что можешь считать, что твоя провинность и моя несравненная доброта сохранили тебе жизнь, презренный трус!

Небрежный взмах руки, густой синеватый дым, окутавший вдруг гуттаперчевую игрушку… и вот уже у моих ног корчится в судорогах прежний хранитель сумрака в натуральную свою величину.

- Благодарю тебя, о, Высочайшая! – пробормотал он, целуя мою полуразвалившуюся кроссовку. – Дай мне любое приказание, и я выполню его беспрекословно!

- Как с куклой Марьяны?! – оборвала я его.

- Винюсь! – жалобно взвизгнул толстяк, вновь припадая к моей кроссовке. – Искуплю!

Ничего на это не отвечая, я вновь взмахнула рукой, вернее, очертила ею в воздухе большой круг… скорее, не круг даже, овал. Ещё мгновение… и овал этот весь словно осветился изнутри, а потом на нём возникло чёткое цветное изображение.

Лёля номер два обессилено брела по занесённому снегом зимнему саду, а вокруг неё выла метель, навевая всё новые и новые сугробы по пути следования девушки. Потом Лёля споткнулась и упала… и вьюжная позёмка принялась немедленно заметать колючей снежной пылью неподвижное её тело.

Впрочем, немного погодя и, видимо, собравшись с последними силами, Лёля вновь поднялась и, шатаясь, продолжила своё безнадёжное сражение с метелью. Через несколько шагов она вторично упала, и, кажется, на этот раз уже окончательно.

- Вот твоя задача! – сказала я, обращаясь к хранителю сумрака и указывая пальцем на почти незаметное под снежной пеленой тело девушки. – Ты должен как можно скорее отправиться туда и…

- Добить? – радостно взвизгнул толстяк и в предвкушении приятного сего деяния, даже закатил глаза.

- Я тебя самого сейчас добью! – рявкнула я, да так, что хранитель сумрака отшатнулся испуганно. – Доставить ко мне, сюда! Живую и невредимую… и как можно скорее, понял?!

- Будет исполнено, о, Величайшая! – испуганно пролепетал толстяк и, повинуясь очередному взмаху моей руки, просто взмыл в воздух. Ещё мгновение… и я отправила его прямо в светящийся овал. Классным волейбольным приёмом…

И тут же овал исчез.

- Прости мою дерзость, о, Высочайшая! – дрожащим, срывающимся голосом пробормотал один из придворных, высокий худой старик с лицом, испещренным зажившим боевыми шрамами. – Но не окажется ли твоя точная копия, будучи доставленной сюда, во дворец… не окажется ли она излишне опасной для…

- Не окажется! – прервала я старика. – А сейчас…

Замолчав, я взялась за ручку малозаметной дверки в стене.

- Сейчас я хочу остаться одной! И не смейте беспокоить меня вплоть до прибытия хранителя с его драгоценной добычей!

Почтительно поклонившись, придворные принялись дружно пятиться, а я, отворив эту дверку, вновь оказалась в собственной комнате.

Почему эта комната из прошлого всё никак не хочет отпускать меня, просто исчезнув из памяти?! Почему меня до сих пор тянет в неё?! Может, для того, чтобы…

Не успела я толком затворить дверь, как она вновь распахнулась и в комнату вошла мама. Вернее, та женщина, которая всё ещё наивно продолжала считать меня своей дочерью.

Я ничего против не имела, но и особо нежных чувств к женщине, родившей и воспитавшей меня, тоже не испытывала. Чувствовать и переживать – удел низших…

- Так и не переоделась! – укоризненно заметила женщина, продолжающая считать себя моей матерью. – Ну, что ты такая упрямая, Лёлька?! Вся в меня!

И, обняв меня, женщина крепко прижала мою голову к своей груди.

Пришлось и это стерпеть.

Стерпеть, что низшая прикасается ко мне, Высочайшей от рождения!

Впрочем, женщина это, словно почуяв что-то неладное, быстренько меня отпустила, а потом и вовсе вышла из  комнаты. А я, глядя ей вслед, невольно задумалась…

…задумалась, вспомнив о том, что вторая из Высочайших, появившаяся на свет почти одновременно со мной, и почти в том же самом месте (удивительное совпадение, не правда ли?), безо всякого колебания уничтожила своих, так называемых, «ближайших родственников», разом обрывая этим всяческую связь с прошлым. Правда, по злой иронии судьбы, в данный момент, блуждая по бесконечным лабиринтам Магического Мира, она сама об этом даже не догадывается, наивно надеясь, что её мать и бабушка всё ещё живы, хоть и исчезли вместе с ней из реальной действительности. Впрочем, она так и не поняла самого главного… не поняла того, что она – одна из самых могущественных Высочайших Мира магического воздействия. Потенциальных, разумеется… ведь до этого надо ещё дорасти…

Интересно, почему, так называемая, Марьяна безо всяческих колебаний смогла устранить единственную преграду, связывающую повзрослевшую Высочайшую с тем миром, в котором ей суждено было появиться на свет и прожить изначальный период своей жизни, а у меня это никак не получается? Казалось бы, вот сейчас имелась неплохая возможность осуществить сие! Быстро и, главное, совершенно безболезненно для этой, чужой для меня женщины.