Гуттаперчевый клоун

Глава заключительная

- А вот и школа моя!– сказала Лёля отцу.

- Да что ты такое говоришь, сударыня?! – притворно удивился отец, плавно выруливая к тротуару. – А я-то думал: нам ещё ехать да ехать!

Открыв заднюю дверку, Лёля быстренько выбралась наружу. Пошла по направлению к школьному зданию, потом почему-то остановилась, оглянулась. И, повинуясь какому-то непонятному, но совершенно непреодолимому желанию, бросилась вновь к машине… благо, родители ещё не успели отъехать.

- Ты что, Лёлька? – мать выскочила из машины. – Забыла что?

- Я люблю тебя, мама! – прошептала Лёля, кидаясь к матери на шею. – Я тебя так люблю!

- И я тебя люблю, доча! – торопливо проговорила мать. – И папа тоже! Мы оба тебя очень любим!

- Я знаю, мама!

Отстранившись от матери, Лёля посмотрела на отца. Тот, перехватив её взгляд, ободряюще подмигнул дочери.

- Ну, всё, Лёлька! – мать озабочено взглянула на часы. – Нам ехать пора! Кстати, вон и Марьяна твоя идёт!

- Лёлька! – послышалась за спиной у Лёли, и, обернувшись, она и в самом деле увидела Марьяну. Та, стоя у школьной калитки, терпеливо поджидала подругу.

- Иду!

Лёля махнула рукой родителям и побежала в сторону Марьяны. Не оборачиваясь, она услышала, как хлопнула дверка машины (значит, мама уже забралась в неё), потом автомобиль, взревев, резво рванул с места (папа всегда так трогался, хоть мама его за это постоянно отчитывала).

- Привет! – сказала Марьяна! – Посмотри, что я возле своего подъезда нашла!

И, засунув руку в карман джинсов, она вытащила оттуда какую-то непонятную игрушку, не очень большую и очень ярко окрашенную.

- Что это? – спросила Лёля, беря игрушку и внимательно её рассматривая. – Куколка какая-то…

- Настя! – сказала Марьяна. – Я назову её Настей.

 «Настя… Настя… Настя… - внезапно пронеслось в голове у Лёли, а потом там совершенно безо всякой связи с предыдущим, возникли вдруг совершенно другие слова, мрачные и зловещие: - Гуттаперчевый клоун…»

И тотчас же, лихорадочно сменяя друг друга, замелькали в сознании девушки какие-то странные и совершенно незнакомые ей образы: мрачные бесконечные коридоры, больше похожие на тоннели, огромные великолепные дворцы с тысячами богато обставленных комнат и залов…

И ещё что-то, ещё более странное и даже зловещее… ожившие мертвецы какие-то… выползающие из болотной трясины кошмарные кровожадные твари… и всё это так зримо-реально…

Словно кто-то посторонний внезапно очутился в её голове… и все эти непонятные, ожившие воспоминания были не её, Лёли, а именно этого загадочного существа из её подсознания…

Существа, которое так легко поражало многочисленных своих врагов сверкающим мечом… с каким же наслаждением оно это делало…

- Ты что, Лёлька? – удивлённая Марьяна осторожно высвободила игрушку из судорожно сжатых пальцев подруги. – Случилось что?

- Ничего не случилось! – прошептала Лёля, медленно приходя в себя. – С чего ты взяла

- Застыла и молчит!

Внутри у Лёли уже не было ничего постороннего. Только какой-то смутный, почти неразличимый осадок… осадок от никогда не существовавших в действительности воспоминаний…

И неясное ощущение некой непонятной, но грозной опасности… опасности, которую она, да и Марьяна тоже, смогли благополучно избежать…

И, одновременно, смутное сожаление об утерянной этой опасности…

- Тяжёлая! – Марьяна всё продолжала рассматривать куклу. – Она резиновая, кажется?

- Гуттаперчевая, - сама того не желая, вдруг произнесла Лёля. – Ты что с ней делать собираешься? С игрушкой, я имею в виду…

- А хочешь, тебе подарю! – Марьяна вторично протянула игрушку подруге. – На полку поставишь!

- Нет! – замотала головой Лёля, но Марьяна уже всунула (почти насильно) куклу в руку Лёли.

- Бери, чудачка!

- Хоп!

Кто-то выхватил из рук Лёли куклу и, обернувшись, она увидела неподалёку от себя Сашку Мирончика.

- Теперь моё! – кривляясь, выкрикнул он. – Ты мне его подарила, да?

- Отдай! – рванулась, было, к Сашке Марьяна, но Лёля успела схватить подругу за руку.

- Пускай берёт, жалко, что ли?

- Ладно! – Марьяна засмеялась. - Пускай дитятко потешится!

- Бери, Пупсик! – крикнула Лёля немного разочарованному столь быстро разрешившейся ситуацией Сашку. – Как раз по твоему возрасту игрушка!

Лёля и Марьяна время от времени (когда очень уж надоедал) дразнили Сашку Мирончика Пупсиком, что нисколько не соответствовало действительности. Это в младших классах был Сашка излишне полненьким, а сейчас вытянулся и выглядел, скорее, тощим, нежели пухлым.

Но кличка, тем не менее, осталась.

Впрочем, в отместку Сашка называл Лёлю Лялечкой. И даже не в отместку, а постоянно…

Вот и сейчас…

- Лялечка мне лялечку подарила! – завопил Сашка, приплясывая на месте. – Спасибо, Лялечке за лялечку!

- Ну, погоди! – Марьяна погрозила Сашке кулаком. – В классе получишь за Лялечку! Учебником по уху!

Марьяна всегда реагировала на обидную для подруги кличку Лялечка одинаково и весьма предсказуемо: внушительным ударом учебника по оттопыренному уху Сашки, но Сашка на это нисколечко не обижался, и дразнить Лёлю не переставал. Наверное, к кому-то  из девушек был он весьма неравнодушен, но кто именно, Лёля или Марьяна, была этой счастливицей - ответ на вопрос сей знал только сам Сашка.