Hassliebe

Глава 8

Натянув края кофты пониже, чтобы согреть озябшие руки, Ида стояла в толпе у барака, пока производился вечерний аппель — пересчитывали всех по блокам. Она знала, что это надолго — только начали, да и сегодня у начальства был праздник, поэтому многих позабирали из бараков себе на потеху. Так что оставалось только стоять на морозе и молиться о том, чтобы не замерзнуть прямо здесь, пока всех пересчитывали по номерам.

Желание Генриха сбылось — она страдала. Она не могла без боли жить, дышать, мечтать и даже просто думать. И теперь она уже не знала, что хуже: отправиться со всеми в газовую камеру или продолжать влачить свое бессмысленное существование?

Прошел месяц с их разговора. За этот месяц Ида видела фон Оберштейна лишь однажды — он шел с каким-то эсэсовцем в сторону ворот, которые вели куда-то далеко за пределы лагеря. Мужчина тоже ее заметил — он шел в метре от нее, их разделяла лишь преграда из колючей проволоки под напряжением, — но, поглядев на девушку пару секунд, просто отвернулся, никак не изменившись в эмоциях; разве что на его губах заиграла еле заметная ухмылка.

На самом деле Генрих следил за ней почти каждый день. Из окон своего кабинета, своего дома, наведываясь иногда на склад или же «случайно» проходя рядом с ее бараками. Просто Ида этого не замечала. А он следил за ней, следил за тем, чтобы ей было чертовски плохо. Он создал все условия, чтобы номер «91077» не попал в «душевую», но продолжал жить в страданиях. Генрих знал, что рано или поздно она сломается, и, создав все условия для этого, лишь с нетерпением ждал этого момента.

Но прошел месяц с их официальной встречи, а Ида продолжала свою никчемную жизнь, путешествуя каждый день из барака на склад вещей и обратно, продолжая существовать рядом с остальными евреями. Генриху казалось, что она готова пойти на смерть, только бы не сдаться ему, изводя его этим. И сам Генрих не знал, что ему с этим делать, но решение пришло ему в голову, когда сегодня вечером он услышал, как в кухне служанка загремела посудой, нечаянно разбив несколько тарелок.

После аппеля, пытаясь согреться у себя на нарах, дыша на закоченевшие руки, Ида услышала, как загремела дверь барака и кто-то позвал блоковую. Через пару минут блоковая вернулась, закричав на весь барак:

— Девятьсот десят семьдесят семь! — Она шла по узкому проходу между трехэтажными нарами, пытаясь выискать нужного человека. — Девятьсот десят семьдесят семь, живо на выход!

— Ой, Идка, — испуганно прошептала соседка девушки, Анка Яницкая, — тебя ведь зовут…

Ида вздохнула, спуская ноги с нар. Она понимала, что ее сейчас явно ждет не газовая камера — и время уже позднее, да и по одному туда не отправляли, а целыми списками, — значит, тут что-то другое. И она догадывалась, что это другое — в мышиного цвета форме и в звании лагерфюрера — ждет ее.

— Стой, стой, дурочка, — шикнула на ее Анка, потянув за рукав на себя.

— Я вернусь, — улыбнувшись, произнесла Ида, — не боись, вернусь.

— Да знаю я, — шепотом ответила та. — Погоди чуток… — И быстро обхватив ладонями ее лицо, начала растирать ей щеки. Почти сразу же пояснила: — А то ты бледнее смерти…

— Девятьсот десять семьдесят семь! — продолжала грохотать блоковая.

— Спасибо тебе, — все также шепотом поблагодарила девушка ее, убирая чуть теплые руки подруги со своего лица, — спасибо…

Спрыгнув с нар, она вышла в проход, показываясь на глаза искавшей ее блоковой.

— И долго мне еще надрывать горло надо было, а? — закричала та, наградив Иду несколькими пинками. — На выход, живо!

Кутаясь в кофту и полутонкую шаль, пытаясь защититься от ветра и снега, Ида быстро, насколько она могла, перебирала ногами в ботинках, на несколько размеров больше ее, пытаясь поспеть за идущими впереди нее солдатами. Она уже поняла, куда ее ведут, ведь в подсознании отложился этот путь еще с прошлого раза. Но уже возле комендатуры путь немного изменился — девушку провели чуть дальше, до небольшого белого домика, внутрь которого ее впихнули, быстро захлопнув за ней дверь.

Внутри ее снова никто не встретил, поэтому Ида так и продолжала стоять у входной двери, не решаясь пройти вперед. Она боялась сделать даже малейший шаг вперед — она просто не знала, что ее ждет впереди; неизвестность пугала. Если сегодня у себя в секторе устроили масштабную попойку все унтер-офицеры и, чтобы развлечь себя, стали расстреливать евреев — девушка слышала выстрелы, когда ее вели сюда, — то чего можно ожидать от лагерфюрера.

Сверху, со второго этажа, доносилась тихая музыка; кажется, это был Штраус. Но неожиданно сверху послышался какой-то шум, что-то упало на пол с глухим стуком. Ида замерла, испуганно глядя в белый потолок. Она уже поняла, что ей не сбежать отсюда.

— Сюда! — загрохотал знакомый голос на втором этаже. — Поднимайся сюда!

Собравшись с духом, девушка стала медленно подниматься наверх, стараясь хоть немного отсрочить неизбежную встречу. Уже по его голосу, чуть хрипловатому из-за алкоголя, Ида поняла, что ничего хорошего ее впереди не ждет.

Генрих сидел в кабинете, откинувшись на спинку стула и закинув ноги на резко опустевший стол — пришлось немного расчистить место, чтобы было где уложить ноги в тяжелых начищенных до блеска сапогах. В одной руке он держал сигарету, вторую же заложил себе за голову. Он слышал, когда привели Берг, но звать ее не торопился — хотел подольше помучить ее ожиданием в неизвестности.