И мы с тобой обречены

5

Мы столкнулись у входа в ресторан, оба почувствовали неловкость, я-то уж точно, да и Евгения выглядела взвинченной и как ни старалась скрыть этого – не получалось. Не знаю, может я выдумываю, но мне кажется, именно тогда, в тот памятный приезд я начал чувствовать Женю, как не просто родного и близкого человека – не было между нами ничего, что бы сблизило, а именно как неотъемлемую часть себя. И если бы я обратил внимание на то, с какой легкостью заметил ее настроение! Если бы позволил себе чувствовать её… Но нет, я не задумывался тогда об этом. Странно, как умело я  избегал  ненужных размышлений,  как умело я закрывал глаза на очевидные вещи!

Мы прошли за  наш столик – Женя так и сказала: «Давайте сядем за наш столик», и так порадовала меня эта простая фраза! Появилась «наша» официантка, обслуживающая нас прошлый раз. Я уговаривал Женю взять что-нибудь посерьезнее салата из руколы, официантка горячо меня поддержала, и в результате мы сошлись на кофе и блинах с семгой. И мы  снова беседовали  о кино, потом плавно перешли на обсуждение других  тем, совершенно позабыв, что послужило  поводом для встречи.

Я, стыдно признаться, из кожи вон лез, чтобы развеселить Женю. Я рассказывал забавные истории, я махал руками, я разве в пляс не пустился. Женя поначалу только улыбалась, потом улыбка стал шире, и в конце концов она заливисто засмеялась, закидывая голову и прикрывая рот руками. Мне и сейчас она часто снится именно такой – смеющейся. Во сне я тяну к ней руки, чтобы коснуться ее щеки, провести пальцами по ее шее  до крахмального ворота блузки, расстегнуть верхнюю пуговку, но каждый раз Женя меня опережает, как и тогда, в ресторане, легко пробегается по бусинам-пуговичкам, расстегивает две или три, мотает головой, освобождая из строгого пучка волосы, и они  льются на ее плечи…  «Жарко»,  –  говорит она, а я смотрю на нее  завороженно и только киваю. Жарко, очень жарко, невозможно жарко…

Мы, наверное, и не вспомнили бы – зачем пришли сюда, и вечер получился бы другим, если бы не Женин телефон. Как только мы сели за стол, она тут же положила мобильный рядом с собой. И вот когда блины были доедены, кофе допит, а я был готов на безрассудства, эта мерзкая штуковина начала трезвонить. Женя моментально поскучнела и сбросила вызов, но, видимо, кому-то было жизненно необходимо дозвониться, и телефон затрезвонил снова, Женя снова сбросила вызов, выключила звук и сделала вид, что ничего не происходит, но вечер уже потерял все свое очарование. Телефон елозил по столу, нервно вибрируя, стремясь привлечь внимание хозяйки, а Женя  старательно избегала смотреть на него…

– Мне кажется, надо ответить, – сказал я резко.

– Нет, ерунда.

– По всей видимости, ваш молодой человек обеспокоен?

Зачем я сказал это? Зачем? Я не имел права ее ревновать, не имел права обижаться. Я не должен был никак реагировать на это, разве не так? Какое мне было дело – кто хочет поговорить с Евгенией, какое дело – с кем не хочет говорить она? Может, поссорилась со своим бойфрендом, а может, ее любовник ревнив и не может понять, почему его подруга не с ним? Мало ли  было объяснений этим звонкам, и разве хоть одно должно было причинять мне такую боль? А мне было больно, словно под дых ударили. Чего греха таить – мне  было  больно и обидно. Одно дело, когда воображаемый ее приятель существует в каком-то параллельном измерении, и ты только догадываешься, что он есть. Совсем другое – смотреть на женщину, которую ты… нет, не любишь (я же не любил ее тогда, еще не любил), но которая тебе уже дорога.

Пишу и думаю, как же трудно разобраться в оттенках собственных чувств, как трудно вспомнить, отыскать момент перетекания симпатии в любовь.

Отвлекся. Отвлекся, потому что вспоминать все это  больно и  стыдно.

– Ответьте, – скучающе, якобы равнодушно, сказал я. – Ваш… друг не успокоится!

– Вы думаете, что… – она посмотрела на меня с интересом, – да, вы правы, это звонит мой друг. Я отвечу, но… на улице поговорю, – она стала выходить из-за стола, остановилась:

– Вам неприятно?

– Что, простите?

– Я спрашиваю, вам неприятно, что мне звонит мой… друг?

– Почему мне должно быть неприятно? – ответил я вопросом на вопрос, потому что ни «нет», ни «да»  произнести не мог.

– Да… вы правы. Действительно – почему? – и  опрометью бросилась к выходу.

Постукивая пальцами по столу  в такт развеселой мелодии, выплескивающейся из динамиков, я напряженно ждал, и мне показалось, что она уже не вернется, но тут же, увидев брошенную на стуле сумочку, немного успокоился. Я ждал и даже не пытался понять –  почему она спросила про мое отношение к этим чертовым звонкам?  Я боялся об этом думать – слишком невероятным представлялось мне объяснение.

– Все в порядке, – отрапортовала она, вернувшись, – давайте к делу? – добавила сухо.

– Конечно, – я уже не пытался балагурить и шутить. Достал очки, нацепил на нос, пока Женя вынимала из портфеля  документы.