И мы с тобой обречены

8

Я не подходил к ноутбуку почти неделю. Не мог, не хотел вспоминать и тем более записывать, но властны ли мы над своими желаниями? Я – нет. И помимо воли в памяти все время всплывали подробности разговоров и встреч – и тех, которые я уже описал, и тех, которые мне предстоит перенести на бумагу. А вчера я целый день  кропотливо правил, подправлял диалоги, изменял незначительные мелочи. Почему так важно – кто какое слово, с какой интонацией сказал тогда? Почему эта история не дает мне покоя, почему никак  я не могу наконец-то выбросить все это из головы и просто жить? Ответ настолько очевиден, что становится страшно – я не живу. Только когда сижу перед открытым лептопом – оживаю, да и не я, а тот, другой, кем я был когда-то. Но я – уже не он. У меня сейчас нет жизни, только воспоминания, его воспоминания. Я и внешне изменился, и нельзя сказать, что в лучшую сторону – однажды,  вспомнив, как мучился вопросом «что она во мне нашла?», я остановился около пыльного зеркала, протер его рукавом свитера… На меня смотрел старик: почти седая, всклоченная борода, а я и не заметил, что она так отросла, пегие пряди, и сам уже не «поджарый», а костлявый… Видела бы сейчас меня Женя, вмиг бы вылечилась от своей любви… Тогда я все же был другой, но даже тогда точно так же задавал себе вопрос: что она во мне нашла?

Она ушла, а я сидел в кресле и не знал – куда бежать и что делать. Звонить сыну? Догонять Женю, или сделав вид, что я выше этих мелочей, просто взять и уехать? Посмотрел на часы, в запасе было немного времени, и я решил, что правильнее всего позвонить сыну.

– Прости, отец, я по другой линии разговариваю, – сказал он и тут же, не дожидаясь ответа, отключил телефон.

Похоже, Женя опередила меня, как обещала, позвонила Вадику и теперь рассказывает ему придуманную версию событий. Зачем? Она спокойно смогла бы свалить все на меня, если  только… если только она действительно…

Я встал, подошел к зеркалу и уставился на себя. Она влюбилась в меня? В первую нашу встречу? И все это время думала, что я к ней питаю исключительно, гм, отеческие чувства? Возможно ли это? Я смотрел на не старого, но уже и не молодого мужчину в зеркале: ничего такого, за что может влюбиться современная симпатичная барышня. Абсолютно. Но стоило поверить в ее слова, как все наши разговоры, все её фразы и поступки, ее смущение и ее поведение приобретало совершенно другой окрас.

– Идиот! – я плюхнулся обратно в кресло и зачем–то взял пустой стакан. – Как можно было дожить до седых волос и ничего не понять сразу? Как? Не видел и не понимал, потому что был озабочен только собой и своими чувствами, только тем, как бы их скрыть от нее и от чужих глаз.

Я мог бы написать, что ее признание только расстроило меня – из-за сына, но это было не так. Какое-то растянутое, долгое мгновение я наслаждался, я радовался, я ликовал. Словно вернулась молодость – не лучшее ли тому подтверждение,  интерес к моей, в общем-то заурядной персоне,  молоденькой, симпатичной, умненькой  женщины? И пусть  не будет продолжения. Конечно же,  – убеждал я себя, – о продолжении и речи быть не может, тем более, что Вадим…

Звонок телефона прервал мои сумбурные размышления. Звонил сын.

– Нам надо поговорить, – в его голосе обида мешалась со страхом. Помню, именно таким голосом он мне сообщал о разбитой им с Иркой моей машине. Виновата была тогда Иришка, но Вадим, как истинный джентльмен, взял вину на себя.  И опять он чувствовал себя виноватым – из-за беспочвенных (вот она – ирония судьбы) подозрений.

– Хорошо, я еду на вокзал. Давай там.

– Прямо у поезда?

Ленинградский вокзал, вечно темный и неприветливый, к задушевным разговорам, конечно же, не располагал, но нам ничего не оставалось.

– А чем тебя смущают поезда?

– Ладно, как скажешь. Тогда, около метро буду тебя ждать.

Когда я вынырнул из подземки, Вадим расхаживал по тротуару взад-вперед, думал так напряженно, что не заметил меня, пока я не подошел вплотную.

– Ну что, сынок?

– Пойдем, давай чемодан.

– Да уж дотащу как-нибудь… – мне так хотелось съязвить, что он только что подозревал меня в связи с молодухой, а теперь вырывает чемодан на колесиках, сомневаясь в моей силе.

– Пап, ты прости, я… – мы шли рядом, нас все время кто-то обгонял, толкал локтями. – Черт! Ну как тут говорить?

– Спокойно, сейчас отойдем в сторону.

Мы встали на улице, под навесом. Вадим вытащил сигареты, прикурил и удивился, когда я тоже попросил штучку.

– Ты же бросил?

– Как бросил, так и начну, – какое наслаждение – первая сигарета после долгого перерыва.

– Так вот… Мне Женя… она тебе все… рассказала?

– Нет, не все. Только то, что ты ее ревнуешь, – я покачал головой, – Ева… никогда бы не догадался.