И мы с тобой обречены

11

Телефонные звонки, сообщения, электронные письма, мессенджеры. Женя уехала в Москву, но каждый день, благодаря всем этим техническим возможностям, был заполнен моей Женечкой до краев. Болтовня в вайбере –  если выдавался перерыв в делах, разговоры по телефону – пока я ехал с работы или на работу,  чтение ее писем – длинных электронных посланий, между прочтением скучнейшей корреспонденции от деловых партнеров. Она присылала мне интересные ссылки по следам тех разговоров, которые мы вели, смешные картинки или анекдоты.

Я вспоминал, как ворчал на детей, которых с трудом можно было отодрать от компьютера или телефона: «Приходите в гости, а сами сидите, уткнувшись», – ругался я не так давно, а теперь как же я понимал их!

Как это притягательно, иметь доступ к мыслям и душе   любимого человека почти двадцать четыре часа в сутки. Мой мобильный теперь все время был поставлен на вибровызов, я часто, в несколько раз  чаще, чем обычно, проверял, не пришло ли очередное сообщение и с таким сожалением стирал их после прочтения, словно сжигал письма, написанные на вощеной бумаге.

С каждым днем мы становились ближе, с каждым днем я становился нетерпеливее, я не мог без нее, это становилось пыткой. На работе как-то отвлекался, и там не так донимал стыд, но стоило приехать домой…

«Всего несколько часов и спать, всего несколько часов» – убеждал я себя, но видеть Аню, обманывать её, её же ненавидеть за это, и одновременно жалеть с неподдающейся никакому анализу нежностью… Это было слишком. Я боролся с собой, уговаривал, что надо подождать, что первая страсть пройдет, уляжется, что надо перетерпеть и станет легче, как только такая ложь станет привычной, или как только Женя, ее звонки, ее сообщения, перестанут вызывать у меня такую радость. И при этом я все время думал, как бы выбраться в Москву.

недели три: по крайней мере, погода, насколько я помню, испортилась в нашем городе окончательно и бесповоротно – штормовое предупреждение стало почти нормой, золотые листья поблекли, превратились в коричневые чешуйки какого-то неведомого зверя и голые ветки деревьев навевали смертельную тоску. Все сильнее меня тянуло в Москву, но дела складывались так, что уехать было невозможно. Я стал раздражительным и злым, гонял подчиненных и срывался на Ане. Мы с ней не ругались, но постоянно говорили на повышенных тонах, и хватило бы мелочи, малейшей зацепки, чтобы я взорвался, но Анна, уже почуяв беду, стала  отступать там, где раньше бы из принципа настояла на своем. Тут же  раскаянье делало меня покладистым и я становился чересчур веселым и милым, приторно добродушным. Хорошо еще, Иринка, занятая работой и Ромой, только звонила, но даже  в телефонных разговорах с Аней она все время интересовалась – я слышал, как Анна отверчивается от этих вопросов – все ли у нас благополучно.

Сколько семей живет так, привыкая к постоянной лжи, делая вид, что все нормально и напоминая себе ежедневно или ежечасно, что все пройдет, и не надо  придавать значения всяким мелочами. Мелочь… Может, любовь, страсть, вожделение – все это действительно мелочь на фоне мировых катаклизмов, войн  и бедствий, но для каждого из нас именно эти мелкие переживания и становятся смыслом жизни, именно они. И как странно – всякие беды, даже болезни, причиняющие невозможное физическое страдание, забываются легче, чем чувство к женщине –  неуместное и несвоевременное и такое сладко мучительное.

Долгие годы я считал, что имеет смысл читать книги только те, в которых описано что-то грандиозное, где внешние обстоятельства выступают от имени Бога и героям надлежит сражаться с ними, выживать и становиться лучше или, на худой конец, мудрее. Сейчас я думаю иначе. О простых людях надо читать, об их простых и таких понятных страданиях и радостях. И те заслуживают быть увековеченными, кто, живя вроде бы обычной жизнью, вынужден сражаться с собой, каждый день,  каждый обычный, ничем не примечательный день: вот где поле для битвы, лучше не придумаешь, и более подходящего противника не выберешь. Сам с собой, ежедневно, знать бы только за что сражаешься…

Я не знал, да и не сражался. Я скучал по Жене и хотел быть с ней, остальное было лишь досадной помехой. Я даже стал подзабывать, что Вадим там, в Москве, может как-то проявиться в ее жизни, решил, что он уже и думать забыл о Женечке, убаюкал бы себя, если бы Женя, как-то раз сама не написала мне о нем. Оказалось, что Вадим подкараулил ее, фактически выследил и добился, чтобы она выпила с ним кофе. Он пытался добиться от нее ответа – почему она оттолкнула его, ведь (он был уверен!),  он ей нравился! Что она могла ответить ему? Правду? Она снова  взвалила на себя всю вину, наговорила какой-то ерунды про то, что расположение начальника может помочь в карьерном продвижении, что она хотела так – через его постель пробраться к высотам бизнеса, а потом поняла – это не для неё. Он ей не поверил. Позвонил через несколько дней и так и сказал, да еще прибавил, что готов в любой момент, по ее первому зову прийти и никогда не спрашивать, что было и кто был в ее жизни до него, готов забыть все ее слова, все их раздоры, готов в любой момент взять на работу,  на любую должность – готов на все.

Это и было той мелочью, которая снесла плотину моего терпения. Я извернулся, раскидал дела, перенес встречи, а на некоторых  важных вопросах попросту поставил крест – потом разберусь, и через день уже был в Москве.

Я не сообщал Жене о своем приезде –   сперва хотел поговорить с сыном.