И мы с тобой обречены

13

Я погружаюсь в свои воспоминания, как в темные, глубокие, холодные воды Балтийского моря и испытываю при этом смесь противоречивых чувств: я уже не могу не вспоминать, хотя иногда это нестерпимо больно. Я не могу не думать о Жене и Ане, не могу не проверять телефон, не могу не расстраиваться, потому что он молчит, и сообщения приходят только по поводу абонентской платы, но при этом я испытываю странную удовлетворенность. Возможно, потому, что наказание для себя я выбрал сам, и потому, что оно справедливо?

Я снял для Жени квартиру у метро «Площадь Мужества» – так сложилось, что в этом районе ни у Ани, ни у меня не было друзей-знакомых, да и от центра и моей работы было удобно добираться. Женя запротестовала, но я настоял – нечего жить у тетки и тем более в гостиницах, которые с недавних пор будили во мне не самые светлые воспоминания.

Если Женя  оставалась в Питере на несколько дней, то  каждое утро я заезжал к ней, старался вырваться в середине дня и после работы навещал обязательно. Иногда мы стыковали планы так, чтобы пообедать где-нибудь в городе. Я не боялся разоблачения: мы делали вид, словно случайно встретились, почти незнакомы  и получали удовольствие от такой игры.

Однажды, к нашему столику подошел молодой человек, в котором я с трудом опознал одного из многочисленных, меняющихся со сверхзвуковой скоростью менеджеров по продаже. Ныне он дорос до высокой должности в очень крупной фирме и гордился собой неимоверно. Он поздоровался со мной, вопросительно посмотрел на Женю. Мне пришлось представить их:  вот – Евгения Владимировна, работала у Вадима, вот Денис, э-э-э,  Александрович – работал у меня. Денис живо присел за наш столик, заказал кофе и нагло стал оказывать Женечке знаки внимания. Ему было к сорока, на моем фоне – мальчишка совсем.

– Евгения Владимировна, или можно Женя?

Женечка, стрельнув на меня глазами, любезно разрешила звать ее по имени.

– Так вот, Женя, хотите, я вам покажу ночной Питер? О, это совершенно потрясающее зрелище! Такого вы не увидите, а потом, можно сходить в «Тинькофф» или…

– Спасибо, но я работать приехала, и боюсь, не получится, – и опять взгляд на меня из–под ресниц.

– Но если вам понадобится гид…

– То я обязательно разыщу вас, – ответила любезно Женя, а я незаметно опустил руку под стол и достаточно сильно сжал ее коленку.

Когда Денис наконец-то раскланялся, я посмотрел на Женечку пристально и спросил:

– Значит, разыщешь? Значит, я тебя в роли гида не устраиваю?

– Ты меня – полностью, но вот времени у нас вечно нет… для осмотра достопримечательностей… – она наклонилась ко мне ближе, сдерживая улыбку и плутовски блестя глазами. – Ты меня ревнуешь?

– Да что толку, я знаю, однажды ты улетишь вот за таким гидом…

– Не улечу. Не заметил? Я привязчива, как кошка. Ты меня будешь гнать, а я буду возвращаться. Мне никто кроме тебя не нужен…

– Ты специально говоришь это тут? Зная, что нам через… – я посмотрел на часы, – через десять минут надо бежать, причем в разные стороны?

– Но ты же приедешь вечером, и я докажу-покажу, как люблю тебя.

Она доказывала свою любовь все время. Женя умудрялась быть  ненавязчивой и при этом удивительно внимательной. Она помнила какие-то важные для меня мелочи. Она никогда не звонила, ели мы не договаривались специально, предпочитая СМС и давая возможность ответить в удобное мне время. Она не был покорной – характер у нее был не простой, но она так легко и радостно отдавала мне ведущую роль. Она не декларировала ничего специально, но ее любовь сквозила во всех её поступках и словах.

Я привык за годы брака, что Анна стала воспринимать меня, как принадлежащую ей вещь. Брак – страшная штука, каким-то образом нам внушили, что поставив одну-единственную подпись, ты получаешь право относиться к партнеру, как к собственности. Узаконенное, обоюдное рабство – вот что такое брак в большинстве случаев. Я не обвиняю Аню – мы все такие, и я так же относился к ней, как она ко мне. В последнее время напуганная, предчувствующая что-то Анна старалась быть  непривычно обходительной, но это только все ухудшало: слишком  изменилось ее поведение, и это коробило, было так похоже на ложь и подхалимаж одновременно.

Ко всему прочему жена решила заняться собой – поменяла прическу, сменила гардероб и окончательно убила во мне остававшиеся крохи любви к ней. Как-то я пришел домой вечером и обнаружил там чужую женщину. Помолодевшую и похорошевшую, но чужую. Если до этого взгляд цеплялся за привычный образ, который будил в душе нежность, теперь и уцепиться было не за что. Но Аня так волновалась, так крутилась перед зеркалом, поправляя непривычно лежащие пряди, что я, взяв в себя в руки, проскрипел какие-то комплименты и жена с видимым облегчением вздохнула.

Аня старалась, изо всех сил старалась возродить наши отношения и тем только увеличила между нами пропасть. Женя – ничего не просила, не требовала, ничего не делала специально. Она встречала меня всегда с таким радостным визгом – вне зависимости от того, виделись ли мы несколько часов назад или неделю. И прощалась всегда легко, целовала на прощание, вися на мне, словно ребенок – обхватив руками и ногами, потом говорила: «Люблю!» и отпускала. Я не слышал от нее ни единого упрека, даже тогда, когда по тем или другим причинам мне приходилось отменять наши встречи. Аня окружала меня докучливой заботой,  Женя – ненавязчивым вниманием.  Мы становились все дальше с Аней и все ближе с Женей.