И пусть время повернется вспять

Глава 2. Быть или не быть - вот в чем вопрос.

Его руки были в крови, крови, смешанной

с дождем, который смывал ее с его груди,

показывая руну, ставшую белой,

вместо черной, превращая смысл

жизни Уилла в бессмыслицу.

Джем был мертв.

"Механическая принцесса", Кассандра Клэр

Еще не рассвело, но я уже не спала. В последнее время мой сон вообще сильно нарушился из-за разного рода переживаний. Я все пыталась разбудить магию, сидящую во мне, но все мои попытки являлись безуспешными. Джеймс долго пытался мне помочь ради приличия, пусть и не верил в успех, но, если честно, наставник из него был так себе – он частенько впадал в истерику, когда я уж слишком его не понимала – раз по пять на дню. Иногда он очень сильно напоминал мне одного персонажа, Визериса Таргариена, особенно помогали его отросшие светлые волосы и светлые глаза, и это позволяло мне забывать, что истерику вызывает как раз мое собственное поведение.

Но тот факт, что я все еще оставалась бесполезной, всерьез меня беспокоил. И не меня одну: я часто ловила хмурые взгляды людей, которые были осведомлены о моей проблеме познания внутренней силы. Честно, я пыталась воззвать к магии и днем, и ночью, но по-прежнему не чувствовала того тепла, что неизменно сопровождало меня раньше, с тех пор, как я прочитала заклинание в магическом кругу на пустоши.

Зато из меня получался хороший дозорный – я не поднимала панику при каждом шорохе, как делал это, верьте моему опыту, Драк. Вообще он был уникальным эльфом, каким-то дефективным, что ли. Ругался как последний сапожник, чурался любого движения ночью, а еще у него, как оказалось чуть позднее нашего знакомства, проблемы со зрением. Хотя, вероятно, это у меня слишком книжное представление о Высшей Расе.

Радовало одно: наш отряд пополнился еще на тридцать человек – некоторые привели своих друзей, отчаянно желавших спасти свой жалкий мирок от вторжения теней. Я видела на их лицах надежду, страх и решительность, и это заставляло меня чувствовать еще большую вину за свои ошибки. Я была готова заплатить любую цену, чтобы вылечить все то, что смогла разрушить всего за пару лет. В чем были виноваты все эти существа, которые из-за меня, вероятно, погибнут, все до единого? Судя по тому, что творилось в деревнях, умирать им будет очень и очень больно.

Признаюсь, меня не раз за время, прошедшее со дня собрания, покидала мысль снова уйти Тихо, ночью. Чтобы избавить себя от грядущего позора, а их – от бессмысленной смерти. Пусть бы магия нашла себе другую оболочку, а я бы до конца дней своих, который, с моим-то характером, явно пришел бы довольно скоро, скиталась по лесам, горам и морям. Но тогда я смотрела на своих безмятежно спящих друзей, вспоминала Уэйла, и понимала, что давно пришла пора стать взрослой, начать отвечать за свои решения, а также платить за свои ошибки.

Пусть меня изгонят с позором, пусть я проиграю и заклеймлю себя глупой и неспособной, зато в будущем – если оно наступит, это будущее – я смогу сказать себе, что я не убежала от этого, как последний трус. Трусость – худший порок человека, ведь даже глупый может быть пригоден для чего-нибудь стоящего. Зато трусов презирают все, ибо подобное чувство недопустимо в наших реалиях.

Мне было страшно – а кому не было? Но я боялась вовсе не возможной смерти.

- Ты чего не спишь? – спросил шепотом лежащий неподалеку Чарли

- Я ведь говорила, что не могу спать. Чем ближе час расправы, тем меньше мой организм позволяет мне отдохнуть. Видимо, даже он на меня злится, - я обреченно вздохнула.

Чарли подполз ко мне и сел рядом.

- Не стоит быть такой пессимистичной.

Я вопросительно взглянула на него.

- Я о том, что на тебя злятся не все. Я, к примеру, не злюсь.

- Вот утешил, спасибо.

Я стала нервно ковырять землю прутиком. На ней еще остался набор рунических букв, которые я уже забыла, но все равно продолжала обновлять надпись. Чарли с интересом наблюдал за моей рукой, положив подбородок мне на плечо.

- Всегда хотел выучить руны, - сообщил он наконец

- Вот и я тоже, - отозвалась я слабо, - только руки не доходили.

Последнюю фразу мы прошептали одновременно, а после так же синхронно закивали.

- Знаешь, - он первым нарушил воцарившееся молчание, - а внутреннее чутье – сильная вещь. Я не хотел заходить в тот трактир, но ноги сами потащили меня туда, будто там – а так оно и оказалось – меня ждет что-то важное. Когда я ушел, то корил себя за вспышку гнева. Все же надо было уговорить тебя идти со мной.

- Ты бы не уговорил, - ответила я задумчиво, - на тот момент никто не мог меня уговорить, такой разгоряченной я была. И ты был прав. Я действительно забыла обо всех, кроме себя. Я отодвинула все на задний план, и для меня существовало только настоящее. Каждый раз перед сном я повторяла про себя одну-единственную латинскую фразу. Угадаешь, какую?

Я почувствовала, что Чарли улыбнулся.

- Carpe diem, - предположил он, а я подтвердила.

- Именно. Ловить момент – все, что мне оставалось, как я тогда считала. Я до сих пор, по правде говоря, не понимаю, почему не отправилась к горному народу – или лесному, уже даже не могу вспомнить. Забыла почти сразу, как свернула с тропы в другую сторону.

- А как ты наткнулась на пиратов?

- Я тогда только ушла от наемников. Кстати, до сих пор не пойму, почему они не забрали мое оружие, оно ведь очень ценное. Но ладно, это уже не важно. Я осталась без лошади, и единственным, чего мне хотелось, была остановка где-нибудь на долгое время, чтобы ноги мои отдохнули, а спина вспомнила, какого это – спать на мягкой поверхности. Я забрела в какую-то таверну, и мне стало до ужаса одиноко. Там обнаружилось недюжинное количество народу, который слушали приезжего, судя по говору, менестреля, игравшего на единственном инструменте, с которым я на "ты". Он играл на гитаре. Одним из слушателей был высокий мужчина средних лет в треуголке, на поясе которого висела шпага со сложной гардой – признак состоятельности. Я подсела к нему, ибо это было единственным свободным местом. Спустя какое-то время, он проговорился, что ему в команду только певца и не хватает, а я заикнулась о том, что тоже умею петь и играть, и мечтаю куда-нибудь уехать. Он расхохотался, и громко объявил конкурс на лучшее исполнение. Но добавил, что песня должна быть авторская. А мне-то что? Никто и не слышал тех песен, которые я знаю, однако, мне почему-то захотелось спеть именно ту, что создала я своими руками. Менестрель недовольно уступил мне свой инструмент, хотя долго не хотел этого делать (его уговорил тот самый капитан, как впоследствии оказалось). Что же, я и спела. То ли менестрель пел настолько ужасно, а он и впрямь сильно фальшивил, то ли народ давно не слышал женского голоса, но суть в том, что капитан без лишних вопросов предложил мне немного попутешествовать с его командой, и, после моего согласия, даже выкупил у обиженного менестреля гитару. После чего он казался не таким уж и обиженным, к слову.