И в сумерках придёт рассвет

4 Эльфийское сердце

В это лето Маре исполнилось восемнадцать лет, хотя она и не помнила об этом, и день рождения праздновала вместе с Джайной зимой.

В один из июльских дней всё было как обычно: Мара взяла корзину из ивовых прутьев и отправилась в лес собирать ранние грибы – сосновки. Сегодня Джайне нашлась работа в огороде, и Маре было как-то не по себе без своей вечной спутницы.

Дороги привели к ивовой арке, и она с минуту смотрела на неё, борясь с почти непреодолимым желанием войти. Тревожно было у Мары на сердце сегодня, а этот вход в светлую Эльфийскую Долину казался спасением от всех бед и невзгод.

И вдруг Маре почудилось, что её окликнул голос Джайны.

Она оглянулась – в пустом лесу некому было звать её, но голос, казалось, прозвучал прямо в её голове. И Маре вдруг захотелось вернуться домой, причём так сильно, как только что хотелось уйти в Долину эльфов.

Она развернулась и пошла обратно, сначала медленно, потом быстрее, и наконец уже бежала, словно боялась куда-то опоздать.

Но она опоздала…

Мара поняла это, добежав до окраины леса. Взору открылась поистине ужасающая картина разрушения.

Всё поселение казалось перевернутым вверх дном: распахнутые, сорванные с петель двери, сломанные заборы, несколько домов полыхали, и огонь быстро поглощал их обгоревшие остовы. И всюду, куда ни глянь, изувеченные, залитые кровью тела людей – её знакомых, соседей, друзей, и лишь три чужака в чёрной форме и стальных кольчугах.

Пламя охватило дома Раренов, Налтов и Хакли, и чёрный зловещий дым расползался по Сосновой горке. Большая рыжая собака жалобно выла, зализывая израненный бок.

Мара ступала как в кошмарном сне по этой жуткой деревне, где не осталось ни одной живой души, машинально зажимала себе рот ладонью, чтобы не закричать, не зарыдать в голос, но слёзы струились по лицу.

Наконец она достигла дома дядюшки Бата. У ворот лежало тело ещё одного воина в чёрном.

– Каран Гелан… – прошептала Мара в ужасе. – Они искали меня!

В следующий миг она уже не смогла сдержаться и зарыдала.

Дядя Бат был пришпилен длинным копьём к стене сарая. Его простая льняная рубаха побагровела от крови. Тётя Мирна лежала на пороге дома, невидящим взором глядя в небеса – из груди её торчало три стрелы. Мара упала подле неё на колени, целуя мёртвое лицо, закрыла её светлые глаза и оглянулась, всматриваясь в полумрак дома.

Она не смогла подняться с колен, когда увидела рыжее пламя волос Джайны, сияющих в углу возле очага. Ползком Мара добралась до названной сестры, положила её голову на свои колени, вырвала кинжал из её сердца и долго рыдала, ласково перебирая огненные пряди.

Однажды она уже потеряла всё, пусть и не помнила, как это случилось, пусть магия и вырвала из её памяти осколки прошлых дней, заключив душу в зачарованную ловушку небытия, но боль всё равно не отпускала. Теперь Мара вновь лишилась самого дорогого, и причиной сего были два слова: Каран Гелан – проклятие, разрушившее её жизнь.

– Ах, зачем, зачем я ушла сегодня в лес?! – шептала она не в силах смириться с потерей столь юного и прекрасного создания как Джайна.

Ещё утром она смеялась вместе с сестрой, видела её задорную улыбку, и больше её нет. Разве с этим можно примириться?

– Лучше бы я осталась! Лучше бы я лежала здесь вместо тебя! О, Творец, как несправедливо! Ведь они меня, меня искали… – плакала Мара Джалина от ненависти и злости на саму себя и свою судьбу. – Я погубила вас всех, всех! Я не могу больше жить так. Простите меня! Джайна, дядя Бат, тётя, простите меня! О, Творец, за что? За что?

И вдруг до её слуха донёслись голоса с улицы и цокот копыт, словно кто-то пришёл дать ответ на её вопрос.

– Обшарь дом! Авось, сыщешь чего. Знать бы, где разыскивать теперь, – услышала она грубый мужской голос.

Вначале ей стало страшно, но ненависть и боль заглушили ужас. Она подняла с пола лук и стрелу, которую Джайна видимо так и не успела вложить, и натянула тетиву.

Она ждала…

И вот чёрный воин показался в дверном проёме. Расстояние между ним и Марой было небольшим, и стрела без труда пробила кольчугу.

Мужчина вскрикнул и упал на пороге. Когда Мара хотела выскочить наружу, он попытался схватить её, и та, не раздумывая, обрушила на его голову лук.

Она вырвалась на улицу, вкладывая в лук ещё одну стрелу, найденную снаружи у порога дома.

Из-за сарая появился второй воин, привлечённый шумом. Мара выстрелила вновь, но этот оказался проворнее – успел отклониться, и стрела прошла мимо, лишь мимолетно оцарапав руку.

– Ух, зараза! – свирепо заорал он.

И Мара, отшвырнув лук, со всех ног бросилась наутёк.

Она бежала так быстро, как никогда в жизни, перепрыгивая, как лань, через мёртвые тела, обломки дверей, завалившихся заборов, какой-то телеги, неслась к спасительному лесу, до которого уже оставалось совсем немного.

Но вслед за ней уже мчалась погоня: раненые воины прокладывали на лошадях дорогу среди трупов. Мара услышала крики и увидела, что с запада ей наперерез несутся ещё три всадника.

«Только бы успеть добежать до леса!» – взмолилась Мара мысленно.

И она успела скрыться средь кустов орешника, прежде чем её настигли.

Но преследование не было окончено. Всадники побросали лошадей и, бранясь, ринулись в лес. Зазвенели мечи, прокладывая новые тропы средь кустов и листьев папоротника.

Но здесь преимущество было на стороне Мары – она знала каждое дерево в этом лесу.

И всё-таки погоня не отставала.

Мара Джалина старалась не показываться на открытых местах, бежала всё дальше вглубь леса, к поросшему ивами берегу ручья. Она знала, что Эльфийская Долина – её единственный шанс спастись, ибо надеялась, что воины Каран Гелана не посмеют сунуться в обитель эльфов. Силы уже покидали, в груди горело от быстрого бега, и пот струился по лицу, когда она наконец увидела Ивовые врата, и свежий серебряный туман окутал тропу.

***