И вот пришли сваты 2

И вот пришли сваты 2

 Всё лето старался я перехитрить козу Анны Палны. Сначала прицепил на дверку базка обыкновенный крючок. Спустя неделю звонит моя спасительница и, ругая почём зря сообразительную животинку, зовёт меня на помощь, сделать, значит, что-нибудь помудрёнее крючка.

Мне того и надо, заглянул к Анне Палне ближе к вечеру, когда жара ушла. Часа два мастерил и устанавливал новую задвижку, скармливал тишком Жучке сахар из кармана, а сам посматривал на Анну Палну, ухаживавшую за своим огородиком. И всё-то у неё ровно и складно получается. Гляжу, а у самого сердце трепыхается и в груди горячо.

Королева моя начала поливать грядки, разулась, штанишки слегка подкатила и сверкает крепкими икрами. Совсем захорошело мне. Анна Пална оценила всю придурковатость выражения моего лица и отложила полив, пригласив на ужин. В этот раз разговор зашёл о бабушке Анны Палны по материнской линии.

***

Оксана Юрьевна родилась и выросла на Кубани, но корней белорусских не забывала. Молодая Ксения переняла от своей бабушки способности к врачеванию, заговаривала испуг у маленьких деток, могла узреть то, что обычным глазом невидимо.

Во время Великой отечественной войны, а особенно, ближе к её концу Оксану посещали родственники фронтовиков. Людям хотелось знать, когда вернутся родные домой, и была ли надежда встретиться с пропавшими без вести.

В году так 1948-м к Оксане пришла женщина и рассказала о своей беде. С первых дней войны сына забрали на фронт. Не прошло и полугода, почтальон принёс письмо о пропавшем без вести. Тосковала женщина сильно. Но, теплилась надежда в материнском сердце, потому что снился ей сыночек единственный, приговаривая, что вернётся обязательно. 

Сидела гостья перед Оксаной, вытирая слёзы, смотрела с возрастающим удивлением на молодую лекарку и менялась в лице от услышанного. А сказала Ксения следующее:
- Вижу сына твоего. Живой. Здоровый. Завтра жди его. 

Женщина подскочила, как ужаленная, и плюнула Оксане в лицо:
- Что ж ты, ведьма, брешешь! Сколько лет ни слуху, ни духу, и, нате вам, завтра…

Расплакалась женщина и выскочила вон, а Оксана лишь покачала головой, утираясь. Утром следующего дня “обиженная” упала в ноги лекарке прям посреди её двора. Женщина совала в руки Ксении сумки с продуктами и причитала:
- Прости, за Христа ради, дуру непутёвую! Пришёл мой Ванечка, как ты и сказала. Солнышко ещё не взошло, он уже в калитку стучался.

***

Анна Пална поправила непослушную прядку и вздохнула:
- Такие вот у меня чудесные и необычные бабушки. И характерец у меня непростой, понятно, от кого.
- Нормальный характер, - говорю, уплетая душистую ватрушку, - и родственницы замечательные. Вы мне, Анна Пална, ещё чего-нибудь расскажите, такое чтоб уууу-х... Здорово у вас это получается.
Королева моя улыбнулась, ну прям, елеем по сердцу и, чуток подумав, начала другую историю.

***

Через несколько домов от прабабки моей Степаниды Тимофеевны жила одна семья: отец, мать и пятеро сыновей. Однажды, где-то в середине ноября, по деревне промчалась весть - угорел Михась, самый младший из Ковальских. 

Топили бани тогда очень жарко, бывало, кое-кому и плохело. Но, как-то обходилось… А тут такое! Выволокли братья сомлевшего Михаила поближе к речке и начали его тормошить, в студёную воду макать, да всё без толку. 

Погоревали немного. Красавец был Михась, здоровый и добрый парень, ничего не скажешь. Потужили, да и начали новопреставленного готовить в последний путь: надели саван*, сколотили домовину*, уложили в неё брата, накрыли грубым полотном и отвезли в деревенскую церквушку. Батюшка Игнатий отслужил службу, домовину с покойником оставили на ночь в церкви. 

Сторож закрыл двери на замок, ушёл домой. Резко похолодало. Отопления в ту пору в церквях не было. Внутреннее пространство согревалось дыханием прихожан, теплом горящих лампад и свечей.
Вот посреди выстывшей церкви и очнулся Михась в кромешной тьме. 

Пошебуршился маленько, понял, что в гробу лежит, вспомнил крепким словом баньку жаркую. Путаясь в саване, кое-как выбрался парень из домовины, помялся босыми ногами на каменном полу, да закутался получше в полотно. У иконы Спасителя горел единственный огонёк, Михась бросился к нему, руки греть, сам дрожит, зуб на зуб не попадает. Да разве можно крошечной искрой согреться? Начал зажигать лампады по всей церкви, дошёл до выхода, для порядку подёргал-постучал-покричал. Кто ж откроет? Ночь глубокая на дворе. 

Продрогший Михась бегал кругами до первых петухов, пока не пришёл сторож. Как дед Кузьма открыл двери, так и выскочил неудавшийся угорелец на волюшку, будто чёртик из табакерки, и умчался прочь. Дедушка даже перекреститься не успел, помер, хватил его удар со страху. Шутка-ли дело, мёртвый восстал из гроба.

Пока утро раннее, решил Михась поскорее домой добраться. Бежит мимо деревенского колодца. А там уже бабы собрались, языками чешут. 

Может, парня бы и не заметили, увлекшись разговорами-пересудами. Но, Михась был не только красивый и добрый, он ещё и вежливым оказался. Сбавил ход, учтиво поклонился и поприветствовал кумушек:
- Доброго утречка, тёть Вера, здрасьте тёть Нюся. Тётя Паулина, здравствуйте, это же я, Михась, ваш сосед...

Эх, как они прыснули в разные стороны! Долго ещё деревенские удивлялись резвости дородных матрон. Бежали бабоньки, ног под собой не чуя, выпучив глаза и причитая. 

Поднялся по деревне шум-гам. Кричали бабы, плакали ребятишки, выли собаки, мычала и кудахтала дворовая живность. Мужики похватали колья, погнались за Михасем, крестятся и, вдогонку, ругаются, кулаками машут, грозятся утихомирить на веки вечные шустрого "покойничка".

- Да вы что, мужики, я свой, Михась Ковальский, живой я, не помер! 
Парень хотел успокоить преследователей, но, ничего не вышло, только и успевал уворачиваться от дубинок и крепких кулаков, из последних сил улепётывая от защитников деревенских.

С великим вздохом облегчения забежал младший Ковальский в свой двор, бешенно тарабаня в двери и окошки отчего дома. А не тут-то было! Не открывают Михаилу! Даже матушка из окна машет на него рукой, крестится и кричит:
- Сгинь, нечистый! Михасик мой помер вчера.

Подоспела ватага с кольями и давай колошматить по чём ни попадя парня. Братья родные от мужиков не отставали, охаживали Михася по бокам. Трепыхался парень, словно рыба на горячей сковородке. Быть бы Михаилу убитому своими же односельчанами, да спасла фраза, выкрикнутая им в душевном смятении:
- Господь же ж, великий! Не угорел, так ухайдохают!

Опешили вояки. В самом деле, разве будет оживший мертвяк поминать Бога своими мерзкими устами? Ковальские младшенького и признали, угомонились сами и народ отогнали.

Прошло несколько лет. Глядя на многочисленных племянников, на степенный семейный уклад старших, надумал Михась жениться. Ковальские обратились, конечно, к евреям. А те руками разводят, плечами пожимают. Не хотят девки за "мертвяка" замуж идти, не смотря на его спокойный нрав и внешнюю привлекательность. Боязно. Молва про случившееся быстро разошлась по окрестным деревням. 

Помаялся Михась и подался в город на поиски жены, строго-настрого приказав родственникам держать язык за зубами, когда он привезёт супругу домой.

-----------------------
*саван - широкое погребальное одеяние из белой ткани
*домовина - гроб



Татьяна Кононенко

#5325 в Проза

В тексте есть: евреи, сваты

Отредактировано: 30.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться