И все-таки я танцую

9. Других Рождественских гномов в России нет

Эмма поселилась в отеле и сразу же позвонила квартирантам. Отдохнув после поездки и позавтракав в ресторане гостиницы, она поехала на встречу. В квартире все было по-прежнему, так же уютно и по родному дорого. Эмма услышала запах, который она не замечала раньше, но который, как она сейчас поняла, здесь был всегда.

Она не стала раскисать. Девушка убедила себя, что её нынешняя жизнь ничуть не хуже подмосковной и сразу же перешла к делу. Квартиранты отдали ей деньги за время проживания в квартире, и они составили новый договор на три месяца вперед. Квартиранты рассчитывали взять ипотеку, и не стали оформлять долгосрочный договор. С одной стороны, это обязывало Эмму по истечении трех месяцев искать новых квартирантов, но с другой стороны дарило возможность вскорости еще раз навестить родной город.  

Эмма вернулась в отель, и, используя смартфон, вошла в социальную сеть. Она сообщила своей интернет-собеседнице, что прилетела и готова встретиться. Девушка была уверена, что ей придется ехать в Москву. Они обменялись телефонами, после чего женщина позвонила и сообщила, что приедет сама и назначила встречу в ресторане отеля, где поселилась Эмма.

Сказать, что Эмма волновалась, это ничего не сказать. Девушка в последний момент уже готова была отказаться от встречи. Ей нужно будет просто написать сообщение, где она соврет, что планы изменились и она вынуждена была покинуть пределы России.

Нет, она не сможет так поступить с человеком, который так ждет с ней встречи. Эмма надела строгий брючный костюм, покрутилась перед зеркалом и решила, что она выглядит излишне вычурно. Тогда девушка примерила голубое платье, в котором была на первом эфире. Но тут же стянула его с себя, удивляясь, зачем только положила в чемодан? Она не понимала, что надеть, как себя вести, чего ожидать от этой встречи… И ничего не нашла лучшего, чем натянуть джинсы, которые все же скрасила розовой кофточкой с такими же розовыми атласными бантиками по обеим полочкам. С минимумом косметики, завязав тугой хвост, девушка отправилась в ресторан.

В ресторане за одним из столиков Эмма сразу узнала её, вернее, услышала. Женщина с рассыпанными по плечам, без намека на укладку волосами, с густо нанесенной на губы бардовой помадой, делала заказ. Громкий голос женщины привлекал внимание посетителей соседних столиков. Завидя направляющуюся к ней Эмму, она растянула губы в широкой улыбке. Казалось, она нарочно растягивает уголки губ, зрительно увеличивая рот. «Примерно так выглядят дамы в американских журналах», – успела подумать Эмма.

– Дорогая, ты же не будешь возражать? Я уже сделала заказ, – провозгласила, вместо приветствия, женщина.

– Спасибо, – ответила Эмма, присаживаясь напротив женщины.

– Ну вот, дочка, и встретились, – пристально вглядываясь в глаза Эммы, произнесла женщина.

– Простите… У вас в профиле не указано имя. Как я могу обращаться? – вежливо спросила Эмма.

– Полина. Меня зовут Полина.

Эмма хотела что-то сказать, но Полина перебила девушку:

– И не вздумай выкать! Я столько раз представляла нашу встречу, представляла, как увижу тебя, обниму, заплачу…

Встреча не располагала к объятиям, да и слез на лице женщины Эмма не наблюдала. Зато она обратила внимание на их внешнее сходство, которое еще на фотографии ей сразу бросилось в глаза.

Принесли заказ, Полина вооружилась приборами и, нахваливая ресторанную кухню, приговорила телячью отбивную. У Эммы же, напротив, не было аппетита. Ковыряя вилкой в тарелке, она украдкой рассматривала Полину. Кроме внешнего сходства, они были абсолютно разными. Платье из тонкого трикотажа обтягивало Полину, невыгодно выделяя жировые отложения, которые, как колбаска, обрамляли её фигуру. Сравнение с колбаской рассмешило Эмму, но тут же перед глазами предстал колбасный цех и запах, который некогда сделал девушку безработной. Удивляясь силе самовнушения, Эмма извинилась и поспешила в туалет. Там она вымыла с мылом руки и уставилась на себя в зеркало. Она рассматривала свое лицо, сравнивая с лицом Полины. Ошибки быть не могло, они родственницы.

Эмма возвратилась к столу и застала Полину потягивающей вино. «Потягивающей» это было мягко сказано. Полина пила из бокала, издавая громкие звуки при глотании. «Она пьющая», – поняла Эмма, и всё встало на свои места. Перед девушкой сидела алкоголичка. Примятое лицо, грубый макияж, громкий, даже крикливый голос – всё в ней выдавало женщину с социальными проблемами. Эмма похвалила себя за джинсы, которые были на ней, за тот минимум косметики, который выгодно отличал её от Полины.

– Дочка, ты прости меня, – наконец, заговорила о деле женщина. – Ты думаешь, я непутевая мать? А я и спорить не буду. Но не по своей воле я тебя в роддоме бросила. Одна я была, молодая, неопытная. Да и что греха таить, скажу, как есть, нагуляла я тебя. Но потом я тебя искала, все эти годы искала. Да так и не нашла! Ой, в смысле, нашла, вот сейчас ты – какая красавица стала… Сидишь напротив и так душа радуется…

Заказав вторую бутылку и, практически, самолично опустошив её, Полина начала плакать, перемежая слезы со смехом.

– Ты думаешь, я москвичка? Нет, здешняя я, всю жизнь тут живу. И всю жизнь тебя ищу. А знаешь, как я нашла тебя? По фамилии твоей девичьей. Гляжу, живет моя красавица в Германии. Фотки посмотрела, а мы с тобой одно лицо! – Полина из сумочки достала грязное зеркальце и попыталась встать. – Сейчас, сейчас… смотри, одно лицо, дочка.