Идеал-1. Истоки

Размер шрифта: - +

XXVI. Семейный праздник

Медленно, кружась в воздушном танце, снежинки падали на землю. Ева сидела у окна в своей комнате и неотрывно наблюдала за ними. Она любила снег. Прежде она смотрела на него со счастливым блеском в глазах, но теперь ее лицо не выражало ни одной эмоции. «Стеклянный» взгляд упирался в окно, но не видел ничего — ничего, что могло бы вызвать хоть легкую улыбку.

Темнело. Подходил к концу последний день декабря. Ночью народ встретит новый 1990-й год. Несмотря на то, что этот праздник в семье Митрофановых никогда не отмечался так, как положено, Ева его любила. В нем всегда чувствовалось некое волшебство. Но теперь он не имел для нее значения. Просто обычный день... Просто обычная ночь...

Мария и баба Люда хлопотали на кухне. Добрую соседку пригласили на торжество. Своих бывших приятелей Мария не позвала, хотя многие настойчиво напрашивались. Баба Люда подарила детям по мешочку со сладостями, и Петя уже уплетал их за обе щеки, сидя по-турецки на своей кровати.

Ева равнодушно отнеслась к сладкому. Задумчиво смакуя дольку мандарина, она не сводила взгляда с окна. Из трубы на крыше соседского дома весело поднимался серый дым, а в окнах мелькали человеческие фигуры. Соседи были заняты приготовлениями.

Петя вышел спустя пятнадцать минут. Отправился наряжаться. Разумеется, его образ был предопределен: он переоденется в вампира. Мальчик даже сценку какую-то подготовил. Как только за ним закрылась дверь, Ева легла на кровать. Ей не хотелось ни праздника, ни веселья. Ей хотелось тишины — вечной тишины и прекращения боли. Нет, не физической — ее больше не осталось. Душевной. Ее душу разбили, сердце разорвали, чувства растоптали. Одинокая слеза скатилась по щеке и упала на подушку. Еве больше не хотелось жить. Она устала натягивать улыбку, чтобы не расстраивать мать, брата и соседку, заменившую им с Петей бабушку; устала притворяться, что все в порядке. Ничего не в порядке! Она опозорена, и это клеймо не сотрет с нее даже сам Бог.

Возможно, какая-то девушка смирилась бы с этим, начала новую жизнь, но не Ева. Она всегда трепетно относилась к своей невинности, мечтала отдать ее любимому человеку на широкой кровати в комнате со свечами. А в итоге отдала ее троим пьяным извращенцам на полу заброшенного дома. Она не могла с этим жить. Омерзительные прикосновения все еще призраками блуждали по ее коже, гадкие слова и смех звучали в ушах, боль отдавалась где-то в глубине измученного тела. Их сумасшедшие лица всплывали перед ней всякий раз, как только она закрывала глаза.

Ева вдохнула в себя порцию морозного воздуха. Сумерки стали гуще, и на улице не было ни души. Все готовились к празднику. Стоя во дворе, она оглянулась на дом. В окне, за тонкой занавеской различила силуэт матери. Рядом суетилась баба Люда, а через секунду к ним подбежал Петя. Из дома раздался веселый смех.

— Я люблю вас... — грустно прошептала Ева.

На кровати Евы, у самой подушки лежал листок, вырванный из тетради. На нем было написано синими чернилами:

«Мамочка, прости меня! Я не могу больше с этим жить... Никогда не смогу... Не сердись на меня. Я люблю тебя, Петю и бабу Люду.

Ева»

В невысоком сарае скрипнула старая балка. Упала на пол маленькая табуретка, а в воздухе, в полуметре от земли, покачнулось тело, судорожно вздрагивая ногами.

 

***

 

— Я просто не узнаю тебя, Машка! — восхищалась баба Люда, вытирая только что вымытую тарелку. — До чего же ты изменилась за этот месяц!

— Нет, не изменилась, Люда, — со вздохом сказала Мария. — Я по-прежнему хочу напиться. Сдерживаюсь только из-за Евы. А еще поняла, какой тварью была все эти годы.

— Ну, не надо так. — Соседка положила руку ей на плечо. — Все мы ошибаемся...

— Это не ошибка! То, как я вела себя с детьми, особенно с Евой, нельзя назвать ошибкой. Это намного хуже. Я виновата в том, что с ней произошло. Только я!

— Ты не виновата, — ласково сказала баба Люда.

— Нет, виновата! — возразила Мария. — Полжизни меня интересовала только водка!

— Это пройдет, — вздохнула старушка.

— Сомневаюсь... — Мария опустила голову.

— Мам! — Громкий голос Пети заставил женщин прервать разговор.

— Что? — Мария отстраненно посмотрела на вбежавшего в кухню сына.

— Я хотел показать Еве шляпу, которую нашел в твоем шкафу, но ее нет в комнате, — взволнованно проговорил мальчик. — Я нашел это. — Он протянул матери листок в клетку. — Какая-то записка. Что это значит?

Взяв листок в руки и прочитав написанное, Мария побледнела на глазах. Ахнув, она прикрыла рот рукой и задрожала. Баба Люда выхватила записку и спустя несколько секунд схватилась за сердце. Сорвавшись с места, обе женщины бросились к выходу. Петя недоуменно смотрел им вслед.

 

Жизнь почти покинула тело. Тугая веревка сжимала горло, не давая вздохнуть. Это оказалось страшнее, чем она предполагала. В фильмах все иначе. Перед глазами поплыли черные пятна, сердце в ужасе сжималось, из последних сил выполняя свою работу. Открыв рот, насколько могла, Ева пыталась поймать хоть каплю воздуха, но попытки оказались тщетными. Из глаз полились слезы, ей вдруг расхотелось умирать. Но назад пути нет...



Aili Kraft

Отредактировано: 03.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться