Идеальный Эгоист: Стихи и Наброски

Размер шрифта: - +

Родиться Насмерть - путешествие северянина

 

  Когда сонные звезды уже вовсю проступали сквозь разорванные в клочья тучи, на снегу перед Мицаром стоял, словно вобрав бледность первых звезд, параллелепипед ледяного гроба - результат многочасовой работы кинжалом. Прочее оружие валялось неподалеку, едва заметное под серебристым саваном свежевыпавшего снега. Работа была долгой, утомительной, но Мицар так и не вспотел: только он умел так работать - размеренно, не торопясь и не поддаваясь волнению, точно зная каждое движение. Пока Мицар, будто скульптор, отнимал у глыбы льда все ненужное, его разум уносился странствовать по Вселенной: пронзал мерцающие в небесах светила, углублялся в души неведомых существ, порой достигая тех мест, куда Мицар собрался переправить свое тело.
  "Да славится Тьма и незавершенность Мироздания!" - короткая, будто предсмертный вскрик, молитва служила больше напоминанием заснеженному предгорью и далеким снежинкам звезд, каково их истинное имя. Но едва слышно произнесенные слова, так и не достигнув цели, угасли неподалеку от Мицара затейливой искрой, лишь для того покинувшей тепло костра.
  Больше не медля, говоривший извлек из-под снега закаленное кровью оружие, в звездном сиянии само похожее на далекие светила - полные таинств, ни разу не раскрывшие своих загадок до конца, смертоносные куски железа послушно крепились на паутине ремней, зависнув на поясе Мицара диковинным украшением. Вот клыкастые двузубые виллы, в длине едва достигающие мужской руки от локтя до ладони. Этим крохотным виллам нечего бояться: с ними всегда их зеркальное отражение, сиамский брат-близнец, так же крепящийся к тыльной стороне перчатки. Эти двойные виллы - будто крылья бабочки: стальной мотылек, порхающий средь ледяных пустынь вслед за движением руки.
  Блестящая зеркалом чаша круглого щита с дыркой, проделанной точно посредине, так же заняла место на поясных ремнях. Кинжал юркнул в ножны неподалеку от уютно примостившейся за поясом перчатки, столь же верно хранящей как от холода, так от удара меча. Вооружение довершал не слишком изящный браслет-наруч из серебристого металла, с виду такой же, как на другой руке. Даже наметанный взгляд не поймет раньше времени, что в браслете спрятан крохотный арбалет, метающий дротики-пульки: ни мастера снежных равнин, ни живущие в мирах за гранью чернильного космоса не куют таких браслетов.
  Тщательно, почти с любовью подобранное оружие, будто отряд телохранителей, следовало за Мицаром повсюду много лет подряд. Бывало, путешественник обращал безмолвный взгляд к изгибам сверкающего металла, ища поддержки в трудную минуту. Вот и сейчас водная гладь щита отразила беспокойный взгляд - Мицар изучает прикрытые пушистым снегом следы: этот снежноравнинный путь привел его к холоду ледяного гроба. Кто знает, каким путем житель снегов возвратится: по морозной тропинке ли, путем мертвецов ли - неузнаваемо другой, новый Мицар? Впрочем, неважно, сказал себе ханддарат, к чему гадать, если достаточно подождать и увидеть?
  Спрятанная под меховой курткой котомка с едой, пока еще набитая до отказа, напоминала ручного зверька, греющегося за пазухой, и, казалось, котомка сделала робкое движение, устраиваясь поудобней. Даже вещи прячутся от этой вечной зимы с непродолжительными морозными веснами и пургой круглый год, подумал Мицар, даже они хотят жить. А что я? Пропаду где-то в снегах неведомого, купаясь во тьме... Ну и пусть.
  Казалось, привыкнуть к этому невозможно: стегающий холод ледяных стенок беспрепятственно проникает сквозь теплую одежду, отлично показавшую себя в бою с ледниковой вьюгой, и кажется, кожа примерзает к этим стенам навсегда, будто под крышкой гроба прозвучали древние слова бракосочетания с холодящей белизной. А, приладив стенку гроба изнутри, на миг теряешься среди отдающих голубым кристалликов льда. Кажется, они манят куда-то вдаль - в еще один фантастический мир, еще одну снежинку на плато ледника. Только, Мицару незачем отправляться туда: "К чему спешка?" - думает он всякий раз.
  Застывшее лицо купалось в белесом свете ночной бледности. Звезды проникали в гроб сквозь небольшое отверстие в форме нескольких рун, соединенных в один рисунок, вырезанный именно с таким расчетом. Странствие, мощь космоса и человек - всего три значения, три звездных руны. Горят, зияют - дыры как дыры. А скольких бед жди! Две руны кроме обычного изображения оказались перевернутыми - какие из них подействуют? Неважно, сказал Мицар, когда-нибудь руны дадут сбой, или тело попросту устанет от длительного холода, заснет и во сне перенесется в сердце ледника, где можно спать целую вечность... Неважно, повторял Мицар, не имеет значения; этот риск - обязательное условие путешествия.
  Невольно перед его мысленным взором протянулась вдаль дорожка из следов, ведущая от порога одинокой хибарки на белеющую равнину, засыпанную не столь снегом, сколь миллионом закатов, ожидавших смерти вместе с Мицаром. И добрая подруга с каждым разом все верней охватывала ханддарата: дух внутри смерзшейся плоти искал путь наружу и находил, почему-то зовя тело с собой. Когда же дух, наконец, оставит тело в покое? Временами путешественник желал этого дня с не проходящим, все усиливающимся вожделением. Когда же, наконец, когда же?
  Оставалось ждать: застыть, вглядываясь в переплетение мистических символов, стараясь не гадать, повезет ли на этот раз. Впрочем, везением для Мицара была как жизнь, так и гибель. Лишь бы не изменить себе. Оттого ждать было гораздо спокойней: сердце ни разу не принималось плясать джигу, вырывавшийся из ноздрей-вулканов пар ни разу не нарушил расписания. Даже заносимый ветром в зеницу ока снег не мог заставить ханддарата моргнуть, ибо тот был в трансе.
  Теперь перед мицаровым мысленным взором проносились его предыдущие опыты: мир за миром, лига за лигой - проблески света средь тени Непознанного, громаднейшего океана, где плавают островки сознания. Бывало, ханддарат еще удивлялся громадности этой тени, но тут же вспоминал благо Тьмы и Незавершенности. А что может быть лучше бесконечности?
  Мир за миром воспоминания накатывали штормовыми волнами, мешаясь с мыслями из прошлого и настоящего, а порой и будущего, затуманенного несвершенностью. Ты живешь здесь и сейчас, верил Мицар, одновременно находясь в центре времен, в миг их зарождения и гибели, но это мгновение неповторимо, как и все грядущие. Кажется, он начал засыпать, не смыкая глаз, и тело потерялось за пределами мира снов.
  Дух Мицара летел сияющей искрой, то разгораясь, то угасая. Летел над лунной равниной, а внизу был то ли снег, то ли серебристый песок. Пара обветренных валунов замерла, нежась в ночной прохладе и созерцая небеса. Вот только, не было в небе ни солнца, ни луны, ни звездных блесток - лишь вопиющая чернота, как разлитые черные чернила. Видя ту черноту, Мицар ощутил странное умиротворение, даже удовольствие оттого, что там ничего больше нет или не дано разглядеть летящему духу. Ханддарат предпочтет незнание, и даже собственная темная вера ему порой безразлична.
  Руны задрожали, выбивая изо льда простенькую мелодию - Мицар понял это даже сквозь сон. Не смыкая стекленеющих глаз и не просыпаясь до конца, он начал превращение и резко подался вверх, чувствуя, как теснота гроба уступает место простору, тело выгибается, а руки прячутся за спиной, покрываясь перьями. На самом же деле гроб никуда не делся, лишь вместо Мицара посреди льда расправляла крылья небольшая пташка. Но мозг не мог смириться с мгновенной сменой облика, каждый раз награждая ханддарата чередой ощущений: вот хребет выгибается, резко сокращаясь в размерах, ноги укорачиваются и теряют лишние пальцы, заостряется нос, срастаясь со ртом... А боль, ее Мицар научился не представлять. К чему познавать лишнее?
  Прошли годы с тех пор, как он стал птичьими оборотнем, но Мицар так и не понял, куда помещается его человеческое тело, пока он щебечет да машет крыльями. Часто говоря "неважно", ханддарат, все же, давал тому месту названия, вроде "Ткани Мироздания" или "Теневого хранилища". Но, будь то хранилище, недостаточно хорошо закрепленные вещи могли потеряться, а за сотни превращений не пропала ни одна. Может, человек со всеми предметами попросту уничтожается, чтобы воссоздаться, едва птица решит принять прежний облик? Часто, веля себе подумать позже, Мицар возвращался к этим мыслям лишь во время следующего превращения.
  Крылья певчего воробушка частыми взмахами вынесли крошечное тельце сквозь рунное отверстие наружу, но ледяные ветры не могли дотянуться до пташки: ее поглотила открывшаяся над рунами червоточина обсидианово-черной дыры.
  Легко, словно по воздуху, птица летела сквозь космический тоннель, подхваченная силовым потоком. Каким-то чудом не убивала радиация, и нить червоточины не рвалась раньше времени. Окружающая чернота позволяла забыться сном, ни о чем не беспокоясь, но Мицар лишь сосредоточился на скольжении в потоке, удерживаясь на грани сна и яви: ему хорошо запомнился тот день, когда он не вовремя уснул, едва не пропустив момент выхода. Но бодрствовать ханддарат не рискнул бы - может, неполное осознание и бережет его от космических излучений?
  Вместе с необозримой чернотой перед Мицаром проплывали его следы, присыпанные свежевыпавшим снегом: опять путника посетило заманчивое видение. Верность пути назад манила образом дома-хибарки, никуда не пропадающего с берега замерзшей реки в ожидании хозяина, как бы долго он не отсутствовал. Ты ведь будешь стоять, даже когда меня заметут чужие снега, хотел сказать Мицар, вложив в голос столько тепла, насколько способно его пересохшее от жажды горло, но промолчал. Ему не хотелось слышать никаких звуков. Он знал, что в этом тоннеле нет воздуха, чтобы его сотрясать, но зловредное подсознание награждало чередой пугающих визгливых голосов каждый раз, когда путешественник пытался говорить.
  Как же он хотел иногда почувствовать, как из груди вырываются нотки собственного голоса или хотя бы свиристельское чириканье! Но эти голоса, до боли высокие, отбивали любое желание говорить и петь. Едва не с ужасом ханддарат вспомнил те путешествия, когда он еще не стал оборотнем. Теперь превращение в птицу занимало неумолимый мозг, принуждая его творить образы, а не звуки.
  Угодив на равнину мира-оборотня, где все имеет хотя бы два обличия, Мицар еще долго приходил в себя, гнал звуки из памяти, не давая им овладеть душой. О ужас! Как же ханддарату не хотелось познавать эти звуки, пропуская раздирающие на части визги сквозь себя, неумолимо меняться. Так он и пропустил миг, когда новый мир сделал его свиристелем: даже в человеческом облике Мицару хотелось огласить равнины песней, радоваться первому лучу рассвета и лететь вместе с ветрами прямо к солнцу...
  Нежный желтоватый свет обволакивал лицо путешественника, когда он понял - путь окончен. Сквозь полуопущенные веки Мицар видел клочки светящегося сыра или пожелтевшего пергамента прямо перед собой. Не требовалось никаких усилий, чтобы лететь верхом на потоке в центр клочковатого диска теплеющей желтизны, разлитой в пространстве образов и видений, где недопустим ни сон, ни бодрствование. А сзади гас, рассасывался, мешаясь с чернотой небес, тоннель из мрака и надежды.
  Бледный желток, становясь все ближе, принял вид надкушенной буханки белого хлеба. Чудовищно, невероятно, непредставимо огромной буханки, как будто ее пекли все пекари Вселенной в гигантской печи. С трудом ханддарат отвел взгляд от большой луны, грузно осевшей в тканях ночного неба, и птичий глаз увидел заслушавшуюся колыбельной небесного хлебца сонную равнину: позолоченный лунным светом то ли снег, то ли песок собрался в горбатые дюны, а на одной из дюн примостилось два обветренных валуна.
  Ночной холод ни о чем не говорил, но Мицар, все же, решил, что попал в пустыню - не зря же прошли месяцы внетелесных наблюдений за жизнью мира Кантари, не зря основные языки прочно осели в памяти ханддарата, разочарованного очередной необходимостью учиться новому. Прошли годы с тех пор, как он прыгал в миры наугад, не подготовившись заранее и по возвращению едва веря в свое невероятное везение, сохранившее жизнь путешественника для дальнейших странствий.
  Все еще любуясь месяцем, серебристый свиристель заскользил над песками, оглашая воздух песней: предутренний гимн разливался над пустыней истинным волшебством!



Янь Данко

Отредактировано: 26.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться