Идеологема

Глава 3

— Есть будешь?

Комната оказалась маленькой, три на четыре метра в бледно–голубых тонах. Спартанская обстановка: ничего лишнего, только три кресла, одно из которых развернуто и задвинуто в угол, два — возле интерактивного окна.

— Буду, но не здесь и не сейчас. Ты поговорить хотел. Выкладывай, и я отправлюсь восвояси.

— Присаживайся, — кинул мне Панин, направляясь к противоположной стене. — Система, два калорийных ужина и санитарную кабину.

Из стены выехала рама, напоминающая собой грани куба и заполнившая пространство комнаты на четверть. Но расстояние для прохода между противоположной стеной и кабиной осталось. Нижняя плоскость кабины исполняла роль пола, на котором стоял, будто металлический цветок, умывальник. Немного дальше — унитаз, и за ним — узкая душевая кабина. На боковую плоскость пристроена стенка–гармошка, чтобы при желании изолировать кабину от остального помещения.

Я подошла к интерактивной стене, где сейчас красовалось изображение распахнутого настежь окна, за которым виднелись горы с белесыми шапками снега, и прикоснулась к гладкой поверхности. Система отреагировала моментально, высветила над моей ладонью приветствие и вопрос: «Хотите сменить иллюстрацию?» Я нажала на подтверждение и отняла руку от прохладного экрана. Библиотека фотографий оказалась богатой на виды планеты. Выбрала пейзаж пустыни.

— Ты не изменяешь себе, — произнес Панин, и до моих ушей донесся звук текущей воды.

— Почему бы и нет? Руки мой, тут очередь.

— Ага, — хмыкнул парень. — Не даешь получить удовольствие от элементарного действия. Вредина.

Я расположилась в кресле, полностью развернувшись к стене лицом. Санитарная кабина была сразу за спиной, но я не поворачивала головы.

«Вредность, — как говорил мне раньше Панин, — твое второе имя». А я и не спорю, находит на меня иногда, ничего поделать не могу. К тому же день оказался крайне трудным, голова стала тяжелой, хотелось покоя, а не пикировок с бывшим любовником.

Максим Соловьев — неожиданно возникшая проблема. М–да, светловолосая, голубоглазая, я так думаю, что голубоглазая, и весьма симпатичная, но проблема. Нужно остаться одной и подумать о новом знакомом.

Сейчас, придя в себя после терапевтических пикировок с Вадимом, я понимала, что в короткой встрече с Максимом Соловьевым меня что–то напрягало. Моя реакция на его появление выглядела, мягко говоря, необычной. Без всякого сомнения. Тут даже не требовалось глубокого самоанализа. Я испугалась больше, чем удивилась схожести парня с умершим возлюбленным. Радостью там даже не пахло. Страх сковал — Панину пришлось меня в чувство приводить.

Проще всего списать мою реакцию на неподготовленность к подобного рода сюрпризам, но я–то себя знаю и понимаю, что душу резануло нечто другое — предчувствие. Игнорировать его не могу. Я все эти годы жила, работала на этом необъяснимом ощущении и на интуиции. Восемьдесят процентов успешных рейдов сделано на непостижимых и никем из ученых официально не подтвержденных эмоциях.

В случайности я вообще верила с большим трудом из–за склонности к сведению всего и вся к математическим или поведенческим моделям. Мне было проще объяснить появление предчувствия аналитикой, чем принять ужас от встречи с любимым человеком. С другой стороны, все складывалось в логичную, стройную поведенческую модель. Призраки прошлого вдруг атаковали в тот самый момент, когда живой и непробиваемый, будто скала, Панин пытался поговорить со мной. Если еще учесть, что Вадима принуждали раскрыть план предстоящей операции, то его нежелание это делать меня весьма озаботило. И вот на фоне из ряда вон выходящего промедления Панина и общей секретности начинаешь понимать, что все происходящее выглядит стройно, продумано, но переставлено местами, будто кто–то перепутал сцены во время репетиции спектакля.

Не хило? То–то и оно. Призраки в такие моменты и влезают. Ощущение, что кто–то вывел артиста на сцену раньше положенного времени. Такой вот туз в рукаве, которого выбросили из колоды раньше положенного времени.

Парень как две капли воды похож на Кирилла: тот же рост, движения, взгляд, лицо. Он шире в плечах, но и Кирилл мог таким стать к двадцати пяти годам, если бы…

Ну хватит! Если бы да кабы… Кирилла нет, и точка!

Его нет. Точка.

Есть Максим. Максим Соловьев.

Точка может быть поставлена в личном деле, но не в судьбе. Потому и его мама не так часто навещала кладбищенскую стену, на которой красовалось имя ее сына. Ну не верю я в существование двойников, хоть убей!

Фу–у–ух.

И чем я сейчас занимаюсь? Чушью собачей! Придут старшие товарищи, дадут инструкции, скажут, когда начинать и с кем работать. С призраком? Да и он не помеха. Знакомство с агентом состоялось по ускоренной схеме — половина дела сделана. Другой вопрос: почему встреча прошла так нелепо?

Обычно если кто–то из агентов на Земле сотрудничает с группой из военного корпуса, то встреча проходит в другой обстановке.

Итак: я спускалась на первый этаж зала ожидания. Думала об игре, развернулась и случайно…