Иди ты к лешему!

Глава 15

Глава 15

Скоро мы с братом и Мышкой провожали отъезжающих гостей. Они поели последний раз в нашем доме, снесли в ГТТ свои вещи, какие-то приборы. Попрощались и поблагодарили за гостеприимство. Ко мне подошел Львович. Я насторожено вскинула голову, глядя ему в глаза. Он внимательно всмотрелся в мои, прощаясь, и сказал:

- Настенька, я не хотел обидеть, только потом понял, как это прозвучало. Не нужно было говорить все это, ты не так все поняла. И убедить тебя я не смогу – не знаю как. Вот, возьми – это тебе на память.

Мне в руку легло что-то тяжелое, я сжала кулак. Тяжело сглотнула, горло опять пережало от обиды. Отвернулась и ушла в дом. Уже там, пометавшись по комнате и услышав, как удаляется звук работающего мотора, с трудом разжала потную ладонь. В ней лежал небольшой кусок золота в форме нарисованного сердца.

Войдя в дом, Мышка выспрашивала у Ярослава, нисколько не стесняясь меня:

- Что он там наговорил девочке? А ты куда смотрел? Ну, кого спрашиваю?

- Да чего ты, маманя? Все он нормально сказал и понятно. Я вот понял. А она с ходу придумала себе что-то. Я теперь слово побоюсь сказать одной из вас. Все наизнанку вывернете со своей женской логикой.

- Правильно, значит, придумала. Нужно понятно говорить, чтобы нечего придумывать было.

- Да он честно сказал все, как было. Что, выдумывать нужно?

- А, может, промолчать?

- Да лучше бы промолчал. Он и сам так сказал. Выпроводил меня, сам остался сидеть там. Ладно, Настя, я тебя весной с русалками познакомлю, хочешь?

Я недоверчиво посмотрела на него.

- Правда, что ли? Да ладно. Это ты, чтобы отвлечь меня, да? Да мне он по фигу, брось. Правда есть русалки?

- В нашем озере и есть. Во всех больших лесных озерах живут. А особо вредные – и в маленьких. Только в морях и реках не осталось. Загадили там все, задохнутся они там. А у нас чистенько. Они похожи на людей, только склизкие, как лягухи. И волос нету.

- Фу ты, гадость какая! Так это не утопленники?                                                                                      - Ну, ты даешь. Это сколько же натопить нужно? Народ это, разумный даже. Опыт жизни у них просто другой. И они мысленно общаются.                                                                                                         - Так они и не разговаривают?                                                                                                                 -  А зачем, если так проще?

Дальше мы разговорились. Я выспрашивала подробности о русалках. Потом мы весь вечер говорили о них. Спорили, вспоминали легенды, сказки. Почему так и кого тогда наши военные видели в Байкале? В подобии маски на лице и огромного роста? Это новое знание было таким захватывающим, что я отвлеклась от своих переживаний полностью.

Только вечером уже отдала ему тот кусок золота.

- Держи, Ярослав, спрячь куда-нибудь. Потеряю еще, а это дорогая штука, судя по всему.

Мы теперь вместе рассмотрели сердце.

- Самородок, надо же, форма какая… многозначительная… - пробормотала Мышка.

А ночью опять ожидаемо приснился этот сон. Только в нем ночь была темнее, огонь ярче. И в его сполохах я видела, как Львович, стоящий на берегу, потихоньку погружается в топкий прибрежный грунт, совершенно не обращая на это внимания.

Я забывала сначала эти сны, занявшись чем-то днем, разговаривая, отвлекаясь. Но они повторялись каждую ночь, меняясь только в мелочах. Я слышала когда-то, что настоящий вещий сон всегда повторяется несколько раз и всегда очень яркий, запоминающийся. Похоже, что это был тот самый случай. Только вот Львович погружался в болото все глубже, а я потеряла все плывшие по воде волосы и огонь, раньше не ощущавшийся совсем, сейчас начинал греть все сильнее, норовил обжечь.

Эти сны изматывали. Я рассказала о них Мышке и Ярославу в надежде, что они что-то подскажут. Но они не знали, что сказать об этом. А сны набирали обороты. Я боялась спать, читала допоздна, ложилась только тогда, когда уже глаза сами слипались. Только засну, а он тут, как тут – яркий, страшный.

Из-за этого уже переживали и брат с Мышкой. Но помочь не могли ничем. Только спать она опять ложилась со мной, будила, когда я кричала. В конце концов, недели через две больше сил не стало терпеть это и однажды ночью, умирая от желания уснуть и боясь сделать это, я в полубредовом состоянии выскочила на улицу, пробежала за баню и, глядя на ночной зимний лес, закричала:

- Ты не ту выбрал! Я не хочу и не буду в этом участвовать! Я хочу, чтобы именно меня любили, а не лесавку во мне, ясно? Убери все это, я не хочу, мне это не нужно! Убери, пожалуйста, не мучь меня больше… - опустилась, рыдая, на снег. Всхлипывала, подвывая тоскливо, пока Ярослав не отволок домой, а Мышка не уложила спать, плачущую горько, уже почти спящую.

Лес услышал меня. Это и в самом деле был живой Лес. Зимний, страшноватый,таинственный, непонятный для меня... Ближе к обеду Мышка молча сидела и смотрела на меня, когда я проснулась. Я не кричала в эту ночь, проспала долго, выспалась и улыбнулась ей. Она всмотрелась в мои глаза и сказала: