Игра без правил

ГЛАВА 8

И вот после пяти с половиной весен прошедших со времен женитьбы Рафаеля пришла новая осень. Теплая и окутанная тонкими нитями золотистой паутинки, летавшей по парку городского поместья князей Фернских. Все были при деле, и потому никто не видел того как старый князь и кухарка негромко вели свой разговор.

- Я все делаю как договорились, Ваше Сиятельство.

Бернар поморщился.

- Зара, ты же знаешь, что когда никого нет поблизости, то можешь звать меня просто по имени. Столько времени ты рядом. Столько всего мы пережили.

- Не стоит этого делать, Ваше Сиятельство, не стоит.

- Зара, не усложняй, не о том сейчас речь, - князь поморщился, - сама понимаешь, времени у меня немного, сердце не спросит когда ему остановиться, внуков вырастить я вряд ли смогу. Рафаель забрал все мои силы.

Кухарка тяжело вздохнула, обтерла фартуком руки и села за стол, аккуратно напротив своего господина. Дело было к вечеру. Княгиня после обеда уложила детей на полуденный сон и сама прилегла с ними. Пилана отправили собирать ягоды на пирог к утреннему чаю. Двух других кухарей под тем или иным предлогом отослали. Так что им никто не мешал. Зара видела, что выговориться князю хотелось. Она понимала его как никто другой. Многое их связывало, и много чего им было хранить в тайне. Никто не знал, что именно Бернар был отцом ее старшей дочери. И замуж она выходила уже в тягости. Никто не знал, как скрежетал зубами молодой князь от того, что не мог ничего поделать. А жизнь портить юной девочке он не мог. Свою супругу он встретил много после. И Зара приняла ее. Никогда ни словом, ни взглядом не попрекнула. А чего попрекать то, кто она такая? Какие права у нее, прислуги, на аристократа, да еще наследника первой линии. Да, были жаркие ночи, когда кругом шло от страсти ее голова… Да, шептал он ей безумные слова, но не давал бездумных обещаний, не лгал. Они оба понимали, что их время это всего лишь небольшие отрывки бытия и укрывать их надо ото всех. Как и тот факт, что свою супругу Гардению он любил. Но это была иная любовь, возвышенная, утонченная. Для нее он сотворил себя как идеал аристократа и ничуть об этом не жалел.

А Зара была рядом всегда, и до Гардении, и после. И рядом с ней он мог быть просто человеком, мужиком, Темный все побери. И говорить мог простым языком, не опускаясь в дебри аристократических изысков речи.

Вот потому и сидели они друг напротив друга, кухарка и аристократ, и думу думали одну.

- Как у Дженни дела? Все ли хорошо?

- Слава Единому, дочь довольна. Старшенький подмогой растет. Хороший парень будет, справный. Вот на ярмарку через декаду собираются. В Рамею.

- Это хорошо, Зара, это хорошо. Хоть это в радость.

Кухарка понимала почему князь говорит все обтекаемыми словами. Даже в эту минуту, зная, что рядом никого нет, он не говорил открыто. Послушай кто со стороны, так покажется, что Бернар просто задал вопрос, проявил свою вежливость. Не более того. Старшая дочь, бастард князя, Дженни статью пошла в свою мать, и только ее глаза выдавали породу. Замуж она вышла, когда ей было весен двадцать за кузнеца Ниала, хорошего и спокойного парня. Муж был ее ровесник и жену свою ценил. А ну и как не уважать, когда сам хозяин на приданное десять золотых с барского плеча не пожалел. И не гуляла как некоторые, и оказалась смышленая и работящая. А простому человеку много и не надо. Была б работа, да хорошая баба рядом. Вот и двое деток уже подрастают. Помощники в кузне. Да и теща нет, нет, подкинет то деньжат, то кусок материи, то окорок.

Сам Бернар не мог баловать дочь, он и на руки то ее практически не взял. Так, иногда, когда попадалась под руку, не упускал случая погладить шелковистые детские волосы. Но старался из виду не упускать. Своя кровь все таки, не пустая вода. Потому и знал, что и как у нее, потому и посылал через мать чуток помощи, что не бывает лишним для простого человека.

Вот и сегодня в первую очередь о Дженни и спросил, и только потом они перешли к самому главному вопросу, о внуках и невестке.

То, что Зара практически вытащила Амадину из петли кухарка, утаивать не стала. Бернар узнал это практически сразу. Они тогда очень долго ругались и женщина уговорила князя дать ей возможность что-то сделать для бедной девочки.

- Ты, Бернар, не мудри, тут дело то какое, она молодая, ей запал свой спускать где-то надо. То, что Рафаель ей крылья срезал, тут и слов нет, а значит надо придумать такое занятие, чтобы и ей в удовольствие, и силы забирало.

Князь и сам понимал, что Зара права, только он не одобрял, что этим занятием будет готовка. Не дело княгине на кухне корячится. Но Зара, на то она и Зара, что знала какие слова подобрать, как уговорить его. Через пару дней кухарка сама стала приносить завтрак в спальню. А через три дня Амадина стала потихоньку спускаться к ней на кухню. Пока она приходила по вечерам. Декада за декадой. Первые дни просто сидела и смотрела как спорится работа в руках у кухарки. Во всем, что делала Зара был свой умысел, ей надо было отвлечь госпожу и она стала понемногу подгружать ту несложной работой, почистить яблоки, перебрать фасоль или чечевицу. Монотонные движения успокаивали, и Амадина не заметила как втянулась. и теперь, как только была свободная минутка, она уходила и окуналась в тот мир, в котором терялись ее проблемы, забывалось предательство, а ее окружал мир чудесных запахов и вкусов. Зара готовить любила и умела. Она могла днями рассказывать о тех или иных блюдах. И потихоньку именно этими рассказами кухарка отвлекала несчастную княгиню. Понемногу на щеках Амадины заалел прежний румянец и через пару месяцев на скорбном лице просияла первая улыбка.

Как много это сказало старому князю, как счастлива была сама Зара. Но сколько времени ушло на это. Только к весне Бернар понял, что можно уже не переживать. Что уже не слышно, как плачет по ночам эта чистая и открытая всему миру девочка.

Много было тайн у старого князя. Да оно и понятно, ведь зачастую от их наличия зависят и  жизнь человека, и выживание его семьи. Вот поэтому никто не знал о тайных ходах в столичном поместье. А еще о том, что очень часто князь приходил к спальне и слышал приглушенные рыдания. Никто и не видел как мрачнело его лицо, сжимались губы и кулаки. И если б Рафаель в эти минут попал бы ему  в руки, мужчина удавил бы его без всякой жалости.